Чтение онлайн

– У вас, видимо, есть предложение для меня?
– спросил Везич.

Ковалич перестал рисовать странные геометрические фигуры и, отложив карандаш, внимательно и сострадающе посмотрел на Везича.

– Предложения нет. Есть вопрос: с кем бы вы хотели увидеться?

"Точно. Он работает по их сценарию, - понял Везич.
– Но они чего-то хотят от меня. Значит, еще не все потеряно. Надо соглашаться. Надо соглашаться на все. А потом срочно в Белград. И напрямую к премьеру. Должен же он думать о себе хотя бы?!"

– Вы можете устроить мне встречу с любым человеком?

– Допустим.

– Допуск - понятие растяжимое.

– Для вас могу устроить встречу с любым человеком.

– Даже с иностранцем?

– С иностранцем?
– удивился Ковалич.
– Это исключено.

– А найти моего приятеля в городе и сказать ему лишь одно слово "согласен" можете?

– Кто этот человек?

– Ковалич, либо я прекращу разговор и попрошусь в камеру, либо вы ответите мне "да" или "нет".

– Я отвечу вам иначе. Я отвечу вам: боюсь, что уже поздно.

Везич посмотрел на часы. Было семь часов сорок пять минут.

– Еще не поздно, - сказал он.
– Еще есть время.

– Вы меня не так поняли. Я сегодня занят. Я не смогу выполнить вашу просьбу сегодня. Но я выполню ее завтра, если вы сегодня изложите ее мне.

– Хорошо, - согласился Везич, чувствуя, как у него занемели кончики пальцев.
– Я изложу вам сегодня мою просьбу. Мне надо, чтобы вы сейчас, не позже восьми часов, позвонили в клуб "Олень" и попросили к телефону господина Штирлица...

– Кто он такой?

– Сотрудник доктора Веезенмайера.

– А кто такой доктор Веезенмайер?

– По-моему, это ответственный работник германской внешней торговли, медленно ответил Везич.

– У вас была санкция на контакт с представителями германской внешней торговли?

"Если он записывает этот разговор, - ужаснулся вдруг Везич, - я попался и теперь выхода нет. Если я скажу ему, что у Веезенмайера контакты с Мачеком в обход Белграда, меня уберут эти. Если не скажу, мои контакты с немцами скомпрометируют меня в глазах министра. Все. Я в мышеловке. А может, он не записывает?"

Везич не успел проконтролировать себя, глаза его уперлись в большую отдушину справа на стене. Ковалич усмехнулся и повторил вопрос:

– Так у вас есть санкция на контакты с противником?

– Комбинация была на самом первом этапе, - откашлявшись, ответил Везич.
– О санкции могла идти речь в том случае, если бы я добился каких-либо результатов.

– А вы не добились результатов?

– Об этом я скажу Штирлицу или Веезенмайеру, когда вы устроите мне встречу с ними. Только не думайте, что если погиб Иво Илич и похищены его материалы, то все концы ушли в воду. Я всегда страхуюсь.

– Вы говорите загадками, - ответил Ковалич и снова взглянул на часы.

"Интересно, он думает о том, не кончилась ли пленка в диктофоне, подумал Везич, - или прикидывает, стоит ли звонить в клуб "Олень"?"

Фильм был странный, жизнь Моцарта казалась на экране слащавым лубком, и Лада понимала, что показывают огромную, несправедливую, кощунственную неправду про музыканта, который, подобно всем великим, страдал больше других смертных, но тем не менее ей было приятно смотреть на сильного актера и видеть его красивых возлюбленных, которые интриговали между собой за право обладания символом гениальности, носившим к тому же такое грациозное имя - Вольфганг Амадей...

Но когда начиналась музыка, когда слащавые сцены в гостиных сменяли пейзажи и на поля, тронутые закатной тяжелой дымкой, ложилась осторожная мелодия, тогда начиналось чудо и фильм делался принадлежностью каждого сидевшего в зале, потому что великое тем и отличается от обычного, что в равной мере принадлежит счастливцу и обиженному, влюбленному и отверженному - словом, всем людям, имеющим способность воспринимать звуки и внимать словам.

Лада видела, как ее соседки, старушки с аккуратно уложенными белыми кудельками, утирали слезы, зажав в птичьих кулачках скомканные носовые платки.

"Наверняка по краям вышиты цветочки, - машинально отметила Лада, синие и красные. И зря я над ними смеюсь. Пусть уж лучше плачут. Иначе бы сплетничали, сидя во дворе, и порицали молодых за легкость нравов, а на самом деле за то, что те молоды просто-напросто. Если бы они жили в одном доме с Моцартом, нашептывали бы его жене, с кем видится ее муж и как "предает" ее со шлюхами. Я наверняка для них шлюха. Женщина, которая любит, но при этом не отстояла семь минут у алтаря, - преступница. Этим старухам все надо расставить по полочкам, как фарфоровые мисочки для круп. И спаси бог, если в ту, где написано "манка", попадет рис..."

Она посмотрела на часы. Было десять. Петар обещал зайти за ней сюда в девять тридцать. Он не зашел. Значит, что-то случилось. Лада вышла из кинотеатра и направилась в редакцию к Взику, как и просил Везич.

"Никогда бы не поверила, что смогу сходить с ума из-за мужчины, подумала Лада.
– Наверное, это и есть любовь. Как несправедливо: любовь и страдание".

...Взик сначала Ладу не принял. Секретарша вышла из его кабинета и сказала, что "господин директор занят и не может сейчас уделить время для посетителя".

– Передайте господину директору, что я от полковника Везича, попросила Лада.
– Видимо, он не предупрежден о моем приходе.

Секретарша снова уплыла в кабинет, и Ладе вдруг показалось, что Петар сейчас войдет в приемную. Ощущение это было таким явственным, что она поднялась с дивана и подошла к двери. Но в коридоре было пусто и только уныло светились тусклые лампы над входом в туалет.

– Куда же вы?
– удивилась секретарша.
– Господин директор ждет вас.

...Взик поднялся, предложил Ладе кресло, в котором утром сидел Везич, и спросил:

– Вы секретарь полковника?

– Нет.

– Кто вы?

Лада пожала плечами.

– Он просил меня прийти к десяти, если сам не вернется к этому времени. Он просил меня проследить за тем, чтобы те материалы, которые он дал Иво, были напечатаны вами, - и Лада достала из сумки несколько страничек, написанных рукой Петара, - он был предусмотрителен.

– Кто вы?
– повторил Взик.

Час назад Взика допрашивали чины полиции по поводу убийства репортера. Он не сразу понял, когда ему сказали, что вся семья Иво Илича вырезана, а младенца утопили в корытце. А поняв, что Иво, тихий и застенчивый, ходивший в блестящем от старости костюме, погиб вместо него, Взика, погиб потому, что согласился сделать то, от чего отказался он сам, Звонимир вышел в приемную и трясущейся рукой набрал домашний номер.