Чтение онлайн

– Значит, тюрьма - благо для человечества, - заметил Аджия. Любопытство, по-моему, первый импульс гениальности. Между словом "любопытно" и понятием "любопытство" - дистанция огромная, согласитесь...

– Соглашаюсь, - улыбнулся Ковалич.
– И благодарю за комплимент, поскольку считаю себя причисленным к тем, кто не просто задвигает тюремные засовы, но и приносит этим благо человечеству.

– Я могу взглянуть на ордер о моем аресте?

– Господь с вами, - Ковалич затушил сигарету.
– Какой ордер? Эти времена кончились! То было в прежней Югославии, а в нынешней Хорватии все будет по-иному!

– Как у Гитлера?

– Как у Гитлера или у Муссолини.
– Ковалич открыл одну из папок, лежавшую на столе, достал оттуда рукопись и начал неторопливо, с выражением читать:

"Немецкий бюргер, который беспорядочно метался, поскольку не был

обеспечен ни в политическом, ни в социалистическом, ни в

экономическом отношениях, наконец-то нашел хоть и временное, но

все-таки успокоение в гитлеровском движении. Бюргер считает Гитлера

чистокровным немцем в расовом и политическом смысле, а прародителями

его мнит Фридриха Великого, Вагнера и Ницше.

Из каких слоев черпает рекрутов гитлеровское движение?

Первый источник - бюрократия. Гитлер преднамеренно поставил

чиновничество в политическую изоляцию, провозгласив, что чиновник

обязан служить только государству и ни в коем случае не должен

вмешиваться в партийно-политическую борьбу. Тем самым было вновь

реанимировано пресловутое "государство в государстве", являющееся

оплотом любой реакции.

Второй источник "живого материала" Гитлер нашел среди кустарей и

мелких ремесленников. Это сословие всегда "радикально" настроено,

любит воинственные призывы, митинги протеста, обожает внешние

атрибуты организации и дисциплины, ему нравятся униформа,

конспиративные собрания, на которых чувствуется какая-то тайная и

невидимая, но обязательно руководящая рука. Если добавить к этому еще

и уверенность в разрешении экономического кризиса, которое им

принесет "великое" национальное движение, то вполне понятным

становится, почему это движение нашло самых ревностных приверженцев

именно среди кустарей и ремесленников.

Третий источник - немецкая деревня, крестьянство, которое

переживало необычайно тяжелый кризис.

И, наконец, некоторая часть пролетариата, измученная нищетой и

безработицей, нашла в гитлеровском движении возможность хоть как-то

прокормиться - пусть даже в качестве наемников, без всяких прав и

возможностей идейного и организационного влияния на само движение.

Божидар Аджия".

Аджия отхлебнул кофе из маленькой фарфоровой чашки, запил холодной, пузырящейся изнутри минеральной водой. Эти быстро рождавшиеся пузырьки вызывали странную ассоциацию с уроками преподавателя химии Младена Божковича, который в гимназии поучал: "Проведите точный водораздел между органикой и неорганикой мира, и вам не страшна станет смерть как момент высшего страдания, ибо вы обретете спокойствие, поняв смысл вечного, частью которого являетесь".

– Хорошо писал Аджия, - сказал Ковалич, отложив текст.
– Убедительно и смело.

– Действительно неплохо, - согласился Аджия, - я не люблю слушать свои статьи, смущаюсь, знаете ли, написанного, но действительно неплохо звучит. Злободневно и поныне, а?

– В том-то и беда. Я бы мог вывести вас из-под удара; в конце концов, вы пришли в ортодоксальный коммунизм из леворадикальной оппозиции и всегда интересовались национальным вопросом, но статья, согласитесь, одиозна...

– Опасаетесь новых хозяев?

– Новые, старые, все хороши, - поморщился Ковалич.
– Вот вы как ведь обличали парламентарный монархизм Югославии?! Куда как зло! А он - по сравнению с тем порядком, который приходит, - либеральный и добрый. Вроде дедушки, который внучат только для испуга стращает. Разве бы вас при королевском-то режиме посмели посадить без ордера на арест, без обвинения и улик? Да ни за что на свете! А сейчас посадили, Аджия. И уничтожат, если вы не примете этот новый режим, уничтожат. Жаль? Бесспорно. Мне всегда жаль талантливых людей. А что прикажете делать? Вы же диалектик; сами учили - или мы вас, или вы нас. Третьего, как вы утверждали, не дано.

– Я не утверждал...

Ковалич вскинул красивые свои карие глаза на Аджию.

Тот, улыбнувшись, закончил:

– Я у т в е р ж д а ю.

– Ну что ж... Тоже позиция. Я уважаю позицию. Но постарайтесь понять и нас, Аджия. Югославия предана ее бывшими правителями. Югославия будет стерта с географической карты мира. А вот я и мои друзья, мы не хотим, чтобы вместе с Югославией с карты мира исчезла Хорватия. Давайте говорить начистоту...

Аджия поудобнее уселся в кресле, посмотрел с сожалением на пустую кофейницу.

– Давайте.

– Хотите еще кофе?

– Если начистоту, очень.

Ковалич нажал одну из кнопок на столе и пояснил:

– Это на кухню. У нас есть тюремная спецкухня. Для умных и дальновидных заключенных. Нет, нет, не усмехайтесь вы так, я не собираюсь вас покупать чашкой кофе. Я конечно же ваш противник, но не все ваши Противники дураки, Аджия; будь они круглыми дураками, вы бы их допрашивали, а не они вас.

– Я бы не допрашивал.

– О, конечно! Вы бы пописывали свои теоретические статьи, а некто, изучающий эти ваши статьи в кружках политграмоты, допрашивал бы нас. И вы бы никогда не сочли, победи ваши идеи, что тюрьмы необходимы вам точно в такой же мере, как и нам: каждая идея должна быть вооружена, не так ли?

Аджия вздохнул - ему стала надоедать эта пустая болтовня.

– Хорошо, - словно поняв его, быстро сказал Ковалич, - давайте продолжим наш искренний разговор и оставим эти взаимные обвинения...

– Искренний? Или начистоту?

– Это одно и то же.

– Нет. Это разные понятия. Искренность предполагает дружбу. Начистоту говорят противники, которым невыгодно в настоящий момент воевать. "Начистоту" любят говорить следователи прокуратуры и брошенные любовницы.

– Хорошо. Давайте говорить начистоту.