Чтение онлайн

Гитлер - как это часто бывало с ним - увидел себя со стороны, и ему показалось, что самое разумное молча улыбнуться Гаусхоферу, положив ему руку на плечо. Надо только пристально смотреть в глаза - глаза не лгут. Он поступит так, как ему подскажут глаза учителя. И он положил руку на плечо Гаусхофера и ощутил вдруг, как тяжела его рука.

...Нельзя верить глазам побежденных учителей. Нельзя верить тем, считал Гитлер, кто был у твоего начала и видел тебя маленьким и робким. Таких надо уничтожать и устраивать им торжественные похороны. Гитлер ничего не увидел в глазах Гаусхофера, кроме силы. Магическая, ощутимая сила застыла во взгляде профессора. Но так Гитлеру казалось лишь мгновение. Потом он подчинился этой силе и уже не понимал сам, что именно эта чужая сила повелела ему увидеть в глазах Гаусхофера любовь и преданность.

...Именно с этой минуты Гаусхофер стал мстить. Он знал, как армия не любит Гитлера. Он знал, что фюрер окружен преданными ему фанатиками: Гессом, Герингом, Гиммлером, Геббельсом. Именно на Гесса он нацелил свой первый удар. Он лишит фюрера того, кто вместе с ним начинал движение национал-социализма. Потом сделает так, чтобы ушли в тень Геринг и Геббельс. Пусть рядом останется Гиммлер - это ненадолго. И, когда Гитлер будет один, совсем один, вот тогда он снова придет к нему, к Гаусхоферу, придет тайно, тихо и смиренно, как блудный сын приходит к отцу. Библейский отец простил; он, Гаусхофер, не простит. Просто так он простить не сможет.

Именно Гессу он подсказал мысль о том, что Англию перед началом войны на Востоке можно склонить к переговорам и не вовлекать, таким образом, рейх в сражение на два фронта. Он, Гаусхофер, знает, как надо влиять на своих учеников. Он внушит Гессу идею, подчинив его своей воле. Пусть уйдет Гесс - это, пожалуй, единственный человек, готовый отдать за Гитлера жизнь.

И Гесс начал готовиться к переговорам с Лондоном, игнорируя тот факт, что Черчилль, хотя и заявил о своей давней неприязни к большевизму, все же пришел к власти под лозунгом: "Враг номер один - Гитлер. Всякий, кто вступит с ним в борьбу, автоматически станет нашим союзником!"

Сочинив шифровку Шелленбергу о том, что в Белграде, "по сведениям от завербованного мною Везича", имеют место "постоянные русско-английские контакты", Штирлиц попросил санкцию на "продолжение работы с югославским полковником", пользующимся большим авторитетом и имеющим широкие связи на Балканах.

Шифровка эта была немедленно доложена Шелленбергом Гейдриху. Тот за своей, естественно, подписью, без ссылок на фамилию Штирлица, а уж тем более его агента, переслал сообщение Гиммлеру. Рейхсфюрер ознакомил с этим донесением Гесса. Гесс собирал по крупицам все материалы, связанные с русско-английскими отношениями. Он лелеял мечту помирить фюрера с англичанами. Шифровка Штирлица подвигла его на еще более активные действия. Гесс поручил Гейдриху запросить возможно больше подробностей из Югославии. Шелленберг сразу же отправил шифровку Штирлицу. Тот в ответ попросил шефа дать указание Веезенмайеру оказывать ему, Штирлицу, максимальную помощь в этой его работе. Такое указание было передано часом позже.

– Вот что, милый Штирлиц, - сказал Веезенмайер, - пригласите-ка сегодня на ужин господина Везича. Что вы все один да один, надо бы и о своих товарищах помнить.

– Слушаюсь...

– Я не отдаю приказа. Приказ продолжать с ним работу я вам отдал ночью. Сейчас это дружеская просьба.

– Я рад, что вы считаете меня своим другом, штандартенфюрер. Я горжусь этим. Я умею ценить дружбу таких выдающихся людей, как вы...
– Он заметил в глазах Веезенмайера искорки смеха и нахмурился.
– Я не умею льстить, штандартенфюрер. Наверно, поэтому я до сих пор не получил повышения в звании.

– Получите, - улыбнулся тот своей открытой улыбкой.
– Это я вам обещаю, Штирлиц. Дней через десять получите...

– Когда вернемся домой?

– Через десять дней Загреб станет нашим домом, Штирлиц. А может, несколько раньше.

"Ц е н т р.

Веезенмайер сообщил, что в течение ближайших десяти дней Загреб

"станет немецким".

Ю с т а с".

Штирлиц, однако, не предполагал, что его сообщение о "русско-английских контактах" вызовет еще одну реакцию Шелленберга неожиданную, странную и столь же молниеносную.

"Штирлицу.

Строго секретно.

Вручить лично.

По прочтении уничтожить.

По нашим сведениям, в Сараево, в отеле "Европа", живет профессор

лингвистики Шанхайского университета Чжан Бо-ли. Вам необходимо

встретиться с ним и провести беседу. Главные интересующие нас

вопросы: согласен ли он с официальной расовой теорией НСДАП? Готов ли

он поддерживать тесные отношения с нашими учеными, работающими в

области изучения Азиатского континента вообще и Китая в частности?

Шелленберг".

Генеральный консул Фрейндт смотрел на Штирлица выжидающе: он передавал ему уже третью шифровку, и тот не считал нужным ни словом обмолвиться о содержании указаний, поступивших из Берлина. Штирлиц понимал, что этим своим молчанием он унижает генерального консула и может при определенных обстоятельствах лишиться его поддержки, а помощь такого человека, как Фрейндт, имеет большое значение. Однако Штирлиц понимал и то, что, открой он Фрейндту содержание шифровок, тот - если он человек гестапо - может сразу же сообщить в Берлин о "болтливости сотрудника разведки и неумении хранить государственную тайну".

– Как звонить в Сараево? Отель "Европа"?
– спросил Штирлиц, недоуменно пожав плечами после вторичного прочтения шифровки.

– Что-нибудь срочное?
– поинтересовался генконсул, отыскивая в справочнике телефон отеля.

– У них там семь пятниц на неделе. Своих дел невпроворот, а тут... В восемь утра - одно, в девять у Веезенмайера - второе, в десять у вас третье.

– Телефон "Европы" 92-56.

– Спасибо.

Штирлиц заказал срочный разговор с Сараево. Связь дали через пять минут.

– Добрый день! Скажите, пожалуйста, - спросил Штирлиц портье, - в каком номере живет господин Чжан Бо-ли?

– Господин Чжан Бо-ли уже не живет здесь.

– Господин Чжан Бо-ли уже не живет здесь, - удовлетворенно повторил Штирлиц, решив, что это достаточный повод, чтобы радировать Шелленбергу о невозможности встречи с китайским ученым из-за ошибочных данных, переданных Берлином.

– Он переехал в более дешевый отель, - продолжал портье.
– Номер его телефона 25-41.

"Будь проклят их сервис, - озлился Штирлиц, - кто его тянул за язык? Не живет в "Европе", и слава богу!"

Он взглянул на генконсула и не увидел в его глазах той колючей, хотя и уважительной настороженности, которая была, когда тот передавал оберштурмбанфюреру СС шифровку из Берлина. Фрейндту стало ясно, что шифровка никак не касается работы его учреждения, и он почувствовал, что Штирлиц неспроста позвонил в Сараево из его кабинета, оказывая ему этим знак истинно товарищеского доверия.

– Я отправлю телеграмму в Берлин, с вашего позволения?
– спросил Штирлиц.

– Конечно. Ее немедленно зашифруют.