Чтение онлайн

— А ты, между прочим, плоть от плоти моей.

Тут Ирокезов младший огорчился уже не притворно, потому что по законам генетики выходило, что и он дурак тоже. Не желая обсуждать такую деликатную тему, он предложил.

— Оставим это папенька. Ты аппарат лучше осмотри.

Ирокезов старший вытряс из двигателя весь мусор, который пожелал оттуда выпасть и засыпал в воронку пригоршню пороху. Сын смотрел на него и на языке его висели слова предостережения.

— Отошёл бы ты сынок. Я на второй передаче ввысь взмою.

Гдыня прекратил склёвывать муравьев и опять взлетел на берёзу. Оттуда он закричал пожарной сиреной. Мотор, рявкнув, поднял Ирокезова в воздух. Медленно, с большим достоинством, папаша облетел поляну, полавировал среди берёз.

Попугай догнал его и начал кружить вокруг.

Ирокезов младший, понаблюдав немного, стал загонять муравьев обратно. Муравьи возвращались с большой неохотой. Пришлось ради ускорения процесса вылить в муравейник кувшин медовухи. Только после этого Ирокезов младший взглянул вверх, посмотреть, как там отец.

А Ирокезов старший тем временем покорял пятый океан. Он уже превратился в точку, легко уходя в затянутое облаками небо. Через несколько минут вернулся. Вынув из-за пазухи задремавшего в тепле Гдыню, оказал:

— Лететь можно, только вот ветер….

Разомлевший в тепле Гдыня добавил от себя:

— «Ветер, ветер на всем Божьем свете».

Ирокезова младшего эти подробности не интересовали. Его интересовал двигатель.

— Двигатель-то как?

Ирокезов старший показал сыну большой палец.

— А ты говоришь воронье гнездо. Видать, батюшка, не твой я сын.

— Со своей роднёй позже разберешься, — отмахнулся папаша. — Собрал бы лучше вещи.

Вещи собрали быстро, связав их в один огромный узел, и уложили в сетку, сплетённую из лыка. Кое-что из вещей везти назад не следовало бы (Ну скажите, кому в Амстердаме нужны пустые бочонки?) и Ирокезов младший разминаясь и играючи бросал их в метавшегося впереди Гдыню.

Негодующе качая головой Ирокезов старший пристегнул сетку к двигателю.

— Влезай сынок, время трогаться.

Ирокезов младший влез в сетку. За ним влетел попугай.

— Трогай папаша, только уже без виражей, да и за галками не гоняйся.

— Бога ради, — добавил Гдыня. Ирокезов старший, поправлявший ремни, посмотрел на попугая.

— Что-то попугай у нас стал излишне религиозен последнее время. К радхонитам, наверное, летал?

— Погоняй папаша, — нетерпеливо напутствовал сын. — С Гдыней я разберусь.

Ирокезов старший дёрнул за рычаг, и поднялся в воздух. Вслед за ним поднялась и привязанная сеть, в которой сидел сын, и лежали вещи.

Поляна внизу становилась все меньше. Волны тумана сжимали её и, наконец, совсем скрыли от глаз. Теперь под ними расстилался лес. Лес без конца и без края.

Набрав высоту, он взял курс на Амстердам.

Внизу проплывали леса, реки, редкие деревушки. Люди выходили из домов посмотреть на знамение.

— Глядите-ка, — говорили они. — Ирокезовы домой полетели. Видать осень скоро…

Четыре часа полёт продолжался вполне нормально. Ирокезов старший успешно боролся с обледенением и встречным ветром. Обходя дождевые тучи, они едва-едва спаслись от грозы, в которой чуть было не погиб Гдыня, неосторожно высунувший голову из сетки.

Полёт уже подходил к середине, как двигатель качал барахлить. Время на починку не было. Ирокезов старший стукнул себя по спине. Мотор, словно прокалившись, заработал сперва с удвоенной, а потом с утроенной и даже учетверенной силой. Перекрывая шум ветра, Ирокезов старший крикнул Ирокезову младшему.

— Видать, ты все же мой сын…

— А? — проорал не понявший хода папашиных мыслей Ирокезов младший.

— Движок в разнос пошёл.

Спустившаяся ночь укрыла арену воздушной драмы.

Через 28 часов Ирокезовы были чёрт знает где, неизвестно на каком расстоянии от Амстердама. Порох в мешке кончился, и им пришлось садиться в каком-то лесу. Сразу после приземления сон сморил путешественников. Проспав ещё 16 часов. Ирокезов старший проснулся в отличном расположении духа. Ирокезова младшего рядом не было.

— Эй, сынок! Не выяснил ли ты где мы и далеко ли до Амстердама? — зычно крикнул он в сырую темноту обступавшего со всех сторон леса.

— Нет ещё, — донеслось из кустов, сквозь шуршание бумаги.

— А чего ты там делаешь?

Ирокезов младший вышел из кустов, неся в руке стебель какого-то растения.

— Маис кушаю, папенька.

— Маис?

Молния сверкнула в мозгу Ирокезова старшего.

— Знаешь ли, сынок, где мы? Это же…

Так, задолго до Колумба и викингов, европейцами была открыта Америка.

Что Парис был красавцем, придумали позже.

В действительности дело было иначе — он был одноногим.

Только это и спасло его от мобилизации во время Второй Пунической войны.

Крепкие мужики, запасшись кто чем, пошли громить Карфаген, а Парис остался в родном городе. Деваться ему было некуда, и чтобы гипесексуальный юноша не злоупотреблял вином и одинокими женщинами, папаша, служивший там вроде как старостой, пристроил сына на почту.

Выдали Парису старый велосипед, оставшийся еще от 6-ой экспедиции с Фомальгаута и начал он развозить новости. Сразу надо оговориться, что грамотность не входила в число достоинств жителей Трои, и поэтому работы у него было немного. Чаще всего Парис из-за этого сидя на почте, просматривал открытки пришедшие транзитом. Именно здесь Судьба и приготовила ему сюрприз.

Однажды на почту пришла письмо для Ирокезовых. Парис оседлал машину и погнал на окраину, где жили герои.

В этот раз Ирокезовы на войну не пошли.

Объяснялось это просто: все кругом знали, что если взять их в долю, то дело кончиться слишком быстро. Бывали уже случаи. Войны-то толком не получалось, а происходило простое избиение противника, да и, что неприятнее всего, своим тоже доставалось. Причем как-то так получалось, что решали кто в конфликте прав, а кто нет сами Ирокезовы.