Аляска золотая
Шрифт:
— Хочу к папеньке в деревню! — тоненько и жалостливо всхлипывала Лиза Бровкина. — И, чтобы, зима была! Снег, чтобы, везде лежал…. Белый такой, холодненький…
«Уже почти полтора месяца прошло с тех пор, как нас кудато понесло от чилийских берегов…. Дурь несусветная!», — негодовал внутренний голос, ставший от постоянной духоты нервным и ворчливым. — «Принесёт вот теперь — не пойми куда! Лишь бы не в Антарктиду, с малолетства не люблю холодов…. Хотя и жара уже надоела — хуже корабельной, слегка пованивающей солонины….
Каждый вечер, когда дети засыпали, Егор и Санька отправлялись гулять по слегка покачивающейся палубе «Александра». На самом носу корабля были сложены большие холщовые мешки, заполненные рваными верёвками, лопнувшими канатами и лоскутьями старых парусов. Супруги Меньшиковы подолгу сидели на этих мешках и болтали. Вернее, говорил в основном Егор, а Санька жадно слушала, охала, ахала и лишь иногда задавала уточняющие вопросы.
Он рассказывал о войнах и революциях, произошедших в восемнадцатом, девятнадцатом и двадцатом веках, о сделанных научных открытиях, о полётах в космос, о подводных лодках, биржах, самолётах, лифтах и небоскрёбах, о политических партиях, об ужасах фашизма, о….
Темам его рассказов не было числа, по Санькиным глазам было видно, что многого она просто не понимала, а многого — и не хотела понимать.
«Бедняжка! Сразу столько свалилось на неё!», — жалостливо вздыхал добрый внутренний голос. — «Ты уж, братец, не перестарайся! Наша Сашенция — во всех отношения — девушка крепкая, но как бы случайно умом не тронулась…. Ты давай, больше распинайся про моду, стишки почитай, фильмы перерасскажи — про неземную любовь…».
А ещё Санька, которой черноволосая Исидора на прощанье подарила несколько толстых книг и тонкий, составленный от руки испаноанглийский словарь, занялась изучением испанского языка.
— Зачем тебе это, моё сердечко? — недоумевал Егор.
— Очень уж красивый язык! — скупо улыбалась жена. — Такой мелодичный и певучий…. Опять же, вдруг, мы ещё вернёмся в Аргентину? Славная и красивая страна! Вот он мне тогда и пригодится…
Егор посмеялся немного, а потом подумал и присоединился к супруге. Вдвоём дело пошло гораздо веселей и продуктивней.
Беда пришла внезапно: от жары начала протухать питьевая вода в больших дубовых бочках, да и запасы прочей жидкости (пусть и алкогольной) значительно сократились.
— Всё, господа и дамы, с сегодняшнего дня умываемся, а также и стираемся, только забортной водой! — объявил Егор. — Понятное дело, что детей это не касается. Пока — не касается…. Далее, воду пьём, только разбавляя её — один к одному — вином. Такая смесь гораздо лучше утоляет жажду, проверено. Ничего ребятки, пробьёмся!
По приказу Егора на палубе надёжно укрепили разную посуду, в которую — из серого тумана — потихоньку выпадали крохотные росинки. Всю эту «туманную» воду почестному отдавали женщинам и детям.
Ещё через полторы недели, когда вода в бочках окончательно протухла, мужчинам пришлось перейти на «парусную» воду: по верёвочным лестницам они забирались на высокие мачты и — с риском для жизни — выжимали из мокрых парусов в различную тару жалкие капли воды. А некоторые индивидуумы, боящиеся высоты, попростому жадно вылизывали сырую парусину…
Навалилось ощущение полной безысходности, окончательно стихли шутки и весёлые разговоры. Вообще путешественники и путешественницы старались — как можно реже говорить между собой: казалось, что особенно нестерпимая жажда приходила именно в процессе — пусть и короткого — разговора…
«Так, наверное, и сходят с ума!», — с кривой усмешкой предположил одуревший внутренний голос. — Ещё неделядругая этого серого кошмара и всё, ощущение действительности притупится, всё сольётся в единую пелену…. Будет уже совершенно непонятно: где дни, а где — года, где явь, а где — сон…».
Словно подтверждая эти опасения, в полдень с центральной мачты фрегата сорвался и разбился насмерть Егоров крепостной по имени Федосий, молодой, здоровый и широкоплечий мужик. То ли нечаянно сорвался, то ли сам бросился вниз, предварительно распрощавшись с последней надеждой на благополучный исход этого явно затянувшегося плавания…
Поздним вечером Егор с Санькой опять расположились на носу «Александра». Только разговоры о временах грядущих в этот раз както не разговаривались. Они в основном молчали да изредка вскользь целовались, осторожно и нежно касаясь сухих и шершавых губ — такими же сухими и шершавыми губами.
— Саша, а для чего — всё это? — неожиданно спросила жена. — Ну, в смысле, вся наша жизнь? Для чего, вообще, люди живут на белом свете? Почему ты улыбаешься? Я что, оченьочень глупая?
— Умная ты у меня, очень — умная! — серьёзно ответил Егор. — Просто о смысле жизни гораздо приятней рассуждать в более спокойной обстановке. Когда вокруг всё спокойно и благостно, и на душе — в том числе…. Например, когда в камине ласково потрескивает добрый огонь, а в голове приятно шумит от выпитого благородного вина…. Вот тогдато да, о смысле жизни — самое время говорить…
— А, сейчас? — не сдавалась настойчивая Сашенция. — Что ты мне ответишь — сейчас?
— Ты же, наверное, и сама знаешь, что я отвечу! — улыбнулся Егор. — Быть с тобой, глупенькая! Всегда, до самой смерти! Вот в этом — лично для меня — и заключается наивысший смысл жизни…. Дорогая, мне это кажется, или ветер действительно стихает?
Ещё через несколько минут Санька, указывая рукой прямо по курсу движения фрегата, взволнованно произнесла:
— Ой, Саша, смотри! Там, прямо в небе, ползают два маленьких светлячка…
Далеко впереди, не оченьто и высоко, то пропадали, то упрямо появлялись снова два крохотных, яркорозовых огонька.
«Это же, братец, жерла действующих вулканов!», — уверенно заявил внутренний голос. — «То прячутся за полосой тумана, то снова появляются…».
— Пошли будить капитана! — Егор потянул жену за рукав платья. — Надо срочно становиться на якоря, пока не налетели на прибрежные рифы.
Через двадцать минут якоря успешно забрали грунт, и «Александр», чуть поскрипывая всеми составными частями деревянного корпуса, послушно и размеренно закачался на мелкой волне.
— Да, ветер стихает! — согласился с Егором капитан Тихий. — Только вот вопрос: где сейчас «Орёл» и «Кристина»? Успели они встать на якоря, или нет?
— Ладно, чего попустому языками молоть? — нахмурился Егор. — Будем ждать рассвета, и надеяться только на лучшее…
Уснуть он так и не смог, поворочался часа дватричетыре на своей койке, тихонько оделся и снова выбрался на палубу.
Приближался рассвет. Туман, опустившись к самой поверхности океана, таинственно и зловеще клубился в корабельных снастях, усердно оседая на дне и стенках многочисленных медных и бронзовых посудин, закреплённых на палубе тут и там.