Чтение онлайн

– … такого больше не повторится, – вдруг донёсся до неё обрывок фразы Дэна.

Элизабет покачал головой, избавляясь от глупых мыслей, и повернулась к парню:

– Что, прости?

Браун бросил на неё недовольный взгляд и с долей раздражения в голосе повторил:

– Я надеюсь, что такого впредь не повторится, и все свои передвижения по городу в одиночку ты будешь заранее обсуждать со мной.

– Такое ощущение, – улыбнулась О'Конелл, – что я тюремная заключённая, и без сопровождения не имею права ступить и шага.

– Я не это имел в виду, – уже мягче отозвался Дэн, по-прежнему глядя на дорогу. На губах показалось улыбка. – Просто пока твоя память не вернулась, я хочу, чтобы ты попала в беду.

Остановившись на светофоре, Браун взяв её руку в свою. Он повернулся к девушке и прошептал:

– Я люблю тебя, малыш, и очень переживаю, когда ты находишься неизвестно где без моего присмотра.

Элизабет смотрела в его серо-голубые глаза, ощущала тепло пальцев, слышала заветные слова, о которых мечтала любая девушка, но не чувствовала ничего. Ничего и близко похожего на то, что заставлял испытывать Оушен одним только взглядом или улыбкой. Абсолютная пустота... Серое безразличие и чувство вины, что не может ответить тем же.

– Обещаю, что больше никуда не пойду, не предупредив тебя.

В салоне царила тишина, лишь звук сигнала стоявшей позади машины, заставил Дэниела нарушить неловкое молчание. Уже давно загорелся зелёный, а он никак не трогался с места. Отпустив руку Элизабет, Браун включил первую передачу, и они в напряжённой тишине продолжили путь к дому: он следил за дорогой, а она мечтала поскорее попасть в мир снов и увидеть любимые глаза цвета нефрита...

Элизабет стояла на балконе и смотрела вдаль: туда, где за горизонт медленно садилось солнце; где в последних вечерних лучах уходящего светила блестели волны Атлантического океана; где исчезал ещё один прожитый день, полный тайн и загадок. На губах застыла улыбка, а на лице – выражение полного спокойствия.

– Красиво, да?

В этот раз она не вздрогнула, потому что знала: это был он. Улыбка стала шире, по телу пробежала дрожь.

– Я снова сплю? – спросила тихо Элизабет, когда Оушен встал рядом.

Глядя на небольшие закатные облака на горизонте, он загадочно ответил:

– Это как посмотреть. Ты же знаешь, всё в этом мире относительно: восходы и закаты, ненависть и любовь, друзья и враги.

О'Конелл нахмурилась. Повернувшись к нему, она увидела красивый профиль, освещаемый лучами уходящего солнца. Открытие, которое сделала днём, теперь заставляло по-другому смотреть на загадочного брюнета.

– Тебя потянуло на философию?

Оушен не двигался.

– Тебе же не нравится, когда я начинаю вести себя "как нянька и даю советы".

Элизабет фыркнула. Он в точности повторил её слова, сказанные утром. Вот же паршивец!

– Раньше тебя это не останавливало, а сегодня ты вдруг решил ко мне прислушаться? С чего бы?

Оушен покачал головой. Тёплая улыбка озарила смуглое лицо.

– Лис, ты…

– Как ты меня назвал? – не дала ему закончить она.

Тишина.

– Как ты меня назвал, Оушен? Повтори!

Прошли секунды, прежде чем зеленоглазый заговорил снова, по-прежнему не отрываясь от заката.

– Лис… – выдохнул он, повернувшись наконец к ней.

По телу прошлась дрожь, словно от лёгкого разряда статического электричества. Сердце пропустил удар, а потом забилось, учащая ритм. Элизабет не понимала, что происходит, и можно ли было во сне испытывать такое, но то, как он произнёс её имя… Как будто чувство «дежавю», объяснить которое было невозможно.

– Тебе нравится это имя, – проговорил Оушен, гипнотизируя её тёплым взглядом.

– Откуда ты… Откуда ты знаешь?

– Мы у тебя в голове, Лис… Я – твоё видение, а потому мне многое о тебе известно. – Немного помолчав, он добавил: – Как и тебе обо мне.

Элизабет молча вглядывалась в черты лица, время от времени кажущиеся такими знакомыми, и не могла произнести ни слова.

– Ты только забыла, но твоё подсознание изо всех сил пытается помочь вспомнить. И я – наглядный тому пример.

Помедлив, словно сомневался, Оушен поднял руку и коснулся её лица. Большой палец нежно скользил вниз по щеке. Очертив контур подбородка, он стал ползти вверх: туда, откуда начал своё движение. Элизабет закрыла глаза, часто дыша. Эмоции рвались наружу. Ноги дрожали, тело наполнилось приятной лёгкостью, заставляя чувствовать себя маленькой бабочкой, порхающей в воздухе. Нежная невесомость окутала всё естество. В первый раз за две недели, которые они общались таким странным образом, он прикоснулся к ней. Так нежно… Так знакомо…

– Кристофер… – прошептала Элизабет.

На его губах заиграла нежная улыбка. Та самая, которая так часто сводила с ума… Любимое лицо, светящиеся зелёные глаза – всё то, что она когда-то любила… Мгновение, взмах ресниц – и перед ней снова стоял загадочный, но до дрожи притягательный Оушен.

– Что… Что это было? – растерянно спросила девушка.

Убрав руку от её лица, он тихо произнёс, отвернувшись к горизонту:

– Смотри на закат, Лис…

Она ещё секунду позволила себе любоваться точёным профилем, а потом, последовав его примеру, отвернулась к солнцу, медленно ползущему за голубую гладь океана. Они стояли плечом к плечу и молчали. Но молчание приносило радость, а не ту неловкость, которую она испытывала, когда находилась с Дэниелом, пытаясь придумать тему для разговора.

Элизабет наслаждалась каждым моментом, потому что Оушен понимал её, видел такой, какая есть, чувствовал душу. Каждым взглядом, каждым жестом и словом он пытался что-то показать…

Смотри на закат, Лис…

О'Конелл не сводила глаз с тёмно-синих облаков, окрашенных местами в жёлто-оранжевый цвет. Фантазия рисовала таинственные образы. С каждой минутой они то становились чётче и яснее, то размывались, сменяясь новой картинкой.

Когда солнце уже наполовину спряталось за линию горизонта, с правой стороны от него появилось кучное облако. Оно медленно плыло по небу, меняя форму с причудливых очертаний животных на обычные бесформенные фигуры, временами угловатые, а временами округлые, похожие на… Буквы?

Элизабет робко улыбнулась. Мало того, что сходила с ума наяву, так подсознание ещё решило поиграть с ней и во сне. От этой мысли вдруг стало не по себе. На лице появилось выражение тревоги.

– Закат пропитан грустью, – произнёс Оушен, по-видимому, уловив её волнение, – потому что каждый раз, провожая его, ты думаешь: каким бы ни был, удачным или неудачным, день – это мой день, и он уходит навсегда (Эльчин Сафарли). Уходит и уносит с собой частичку тебя. Что ты видишь в небе, Лис?

– Окрашенное в оранжево-красный цвет облако, с которым играет ветер, – улыбнулась она. – Сейчас оно похоже на маленького ежонка, а всего лишь несколько секунд назад я видела в нём букву «О». Странно, да?