Чтение онлайн

Василий был сильно удивлён всем происходящим. Его ученик, Верпетий, всегда был прилежным и терпеливым в учении, хотя о скромности вспоминал не так часто, как того хотелось бы его учителю. Что же касалось личных качеств, то ранее во лжи и пустословье замечен он не был, значит на то, чтобы осмелиться на просьбу о встрече с епископом, у Верпетия были действительно серьёзные причины. Однако что он — простой монах, большую часть дня проводящий в библиотеке или на скотном дворе, мог знать такого, что могло бы произвести серьёзное впечатление на Корнетти? Этот вопрос для Василия пока что не имел однозначного ответа. Действительно, внезапный обморок отца Мануэля выглядел слегка странно, учитывая его здоровый и даже, в некоторой степени, аскетичный образ жизни. Но бренное тело человека устроено таким образом, что довольно часто лишает дух возможности его контролировать. А потому то, что случилось с инквизитором, лекари приписали чрезмерной утомлённости, связанной, разумеется, с весьма необычной его деятельностью.

Подумав немного, отец Василий всё же пришёл к выводу, что у него нет оснований не доверять молодому Верпетию, а потому дал своё согласие на встречу с епископом. Перед тем, как уйти, Василий счёл своим долгом предупредить младшего по сану:

— Имей в виду, сын мой, епископ Корнетти — очень непростой человек, несмотря на кажущуюся доброту. Если ты в чём-то уверен, то тебе придётся приложить немало усилий для того, чтобы он поверил тебе. Если же ты не уверен в том, о чём думаешь, то просто передай вещи Мануэля и уходи с миром. Не стоит вступать с ним в диспут, а уж тем более, пытаться доказать ему то, что в действительности доказательств не имеет…

Верпетий мерил комнату шагами в ожидании, когда отец Василий организует встречу с епископом. Он уже было совсем отчаялся и подумал, что Его Святейшество отказался принять монаха сегодня, когда в комнату вошёл брат Андрий (личный помощник епископа) и сказал, что всё готово и он проводит юношу в покои Корнетти.

Когда Верпетий шёл по длинному каменному коридору, освещаемому лишь факелами в виде остроконечных цветов, то услышал, как колокол пробил один раз. Это означало, что с момента его разговора с отцом Василием прошло не меньше двух часов, а может, чуть больше. Судя по всему, епископ не очень-то обрадовался его просьбе, учитывая, сколько времени понадобилось учителю для организации свидания.

Тени на жёлтом кирпиче, отбрасываемые идущими людьми, извивались в причудливом танце трепещущего в кадках огня. Верпетию на мгновение стало не по себе от всей этой затеи, но решительность и человеческое любопытство, в конце концов, начали придавать молодому человеку нечто, отдалённо напоминающее храбрость. На какую-то долю секунды в нём даже проснулось тщеславие: «Кто знает, быть может, это мой шанс доказать всем, что я способен на большее, чем просто переписывать книги и чистить лошадей…». Покои епископа находились в самой отдалённой части монастырского комплекса, попасть в которую можно было, лишь минуя так называемый «туннель свободы» — именно его молодой католик принял за коридор. Смысл данного туннеля заключался в его мобильности и укреплённости, и попади монастырь вдруг в осадное положение — туннель всегда можно было использовать в качестве убежища. Он был достаточно широк и вместителен, так что в него могло за раз поместиться не менее пятисот человек. Кроме того, он имел одну полезную особенность: начинаясь внутри монастыря, он постепенно уходил вглубь и плавно перетекал в подземные помещения. Таким образом, та его часть, где располагались входы и ответвления в особо ценные помещения монастыря, оставалась в недосягаемости врага — под землёй. В случае нападения неприятеля всегда была возможность взорвать ту его часть, что находилась на поверхности, в то время как монахи оставались бы в неприступной подземной части, из которой также легко можно было попасть в основные помещения и оттуда — на земли комплекса.

Вопреки ожиданиям Верпетия, они с Андрием миновали тот боковой коридор, что по предположению первого из молодых людей должен был вести в покои епископа. Когда он спросил об этом своего проводника, тот невозмутимо ответил:

— Его Святейшество сейчас находится в обсерватории, он попросил вас встретиться с ним там.

— Но для чего тогда нам было идти через подземный ход? — недоумённо спросил Верпетий.

— Это также было желанием Его Святейшества, — спокойно ответил Андрий. — Кроме того, — добавил он, — Здесь находится самый короткий вход в обсерваторию.

Верпетий не сразу понял, о чём шла речь. Как может в подземелье находиться выход на самую высокую колокольню монастыря? Другие братья нередко называли обсерваторию «колокольней». Собственно, в действительности она когда-то ею и была. До прихода к власти Корнетти, который, искренне веря в Рай, Ад и страсти Христовы, не гнушался, тем не менее, изучением астрономии. Монахи рассказывали, что это был один из тех редких случаев, когда священнику в силу развитости его ума и величины заслуг перед Церковью, позволялось иметь увлечение, связанное с областью научных изысканий. «Мы не против учёных мужей-церковников, если они не смешивают науку и Веру, и отдают главенствующую роль в своей жизни последней из них», — таково было мнение Папы по данному вопросу, и никто не смел его оспаривать, зная, что и у самого Папы имеются кое-какие научные познания и увлечения.

Вот поэтому у Верпетия и засосало под ложечкой, когда Андрий сказал, что они направляются не в личные покои епископа. Епископ был не совсем такой, как другие священнослужители, а значит, может случиться так, что они с Корнетти вообще не смогут найти общий язык и понять друг друга. Наказание за то, что монах зря тревожит главного человека Веры в провинции, было одним — всегда суровое и беспощадное самобичевание во имя изгнания беса праздности и пустого любопытства. И Верпетий очень сильно переживал по поводу своей недостаточной образованности, а, следовательно, невозможности понять те или иные явления физического мира. В общем, к тому моменту, как монахи подошли к небольшой кованой двери в левой нише туннеля, Верпетий уже успел трижды пожалеть о затеянном им «мероприятии».

Когда Андрий отпер дверь, первое, что бросилось Верпетию в глаза, была темнота. Полная темнота, без каких-либо намёков на освещение огнём или хотя бы светом луны, проходящим сквозь щели. Из чего монах сделал вывод, что помещение за дверью, вероятнее всего, облицовано таким же плотным камнем, как и внутри всего коридора, по которому они передвигались. Из этого следовало также, что то, что было за дверью, находилось внутри монастырских стен и являлось чем-то вроде «потайного хода» в самой стене, не затрагивая общие комнаты монастыря на верхних этажах. Верпетий громко сглотнул набежавшую от страха слюну, когда Андрий обернулся к нему и, вежливо улыбаясь, предложил последовать за ним внутрь таинственного хода:

— Покорнейше прошу, только предупреждаю сразу — ступени очень крутые, а видимость здесь неважная — будьте осторожны, пожалуйста.

— К-к-конечно, — заикаясь, проговорил Верпетий и, на ходу читая про себя главную христианскую молитву, переступил порог.

Минуту спустя он понял, что они с Андрием поднимаются по какой-то высокой, спиралевидной лестнице, ступени которой и вправду были ужасно круты, так что приходилось буквально «не отрывать носа от пола», как выразился про себя Верпетий. Оглядеться как следует ему также не удавалось — единственным источником света в кромешной тьме был факел, который помощник епископа аккуратно вынул из подставки прежде, чем они вошли. Воздух в помещении был тяжёлый и влажный, пахло плесенью — впрочем, именно так и должно пахнуть абсолютно непроветриваемое подземелье. Однако Андрий, похоже, бывал здесь не единожды, а потому не жаловался, спокойно продолжая подниматься вверх.

Когда Верпетий насчитал двухсот пятидесятую ступень, он не выдержал, и, обратившись к проводнику, хранившему всё это время гробовое молчание, попытался пошутить:

— Брат Андрий, а уж не вознамерился ли ты убить меня в столь жутком месте, а тело моё оставить покоиться на этих ступеньках в назидании мокрицам и прочим подземным гадам?

Андрий остановился и, неловко развернувшись для ответа, поскользнулся, чуть не упав на собеседника. Верпетий успел его подхватить, а мгновением спустя не выдержал и истерически захохотал. Андрий поглядел на него как на душевнобольного:

— Вижу, ты страдаешь редкой формой клаустрофобии, брат мой.

— Ха-ха! Чем, чем? Что ещё за каулстр…? М-м? Мхм-ха-ха-ха!

Верпетий пытался сдерживать себя, но напрасно — смех уже полностью завладел его телом, и от частых сотрясаний у него в желудке начались настоящие судороги.

— Пр-прости меня, брат мой… Ах-ха-ха! Но эта лестница, эта чёртова лестница (прости меня, Господь!), скажи честно — она никогда не кончится, да?!

Молодой монах постепенно начал приходить в себя и успокаиваться, попутно вытирая навернувшиеся на глаза слёзы.