Чтение онлайн

Дойдя до конца коридора, Мануэль вытащил из кармана своей длинной шерстяной сутаны увесистый ключ, и, открыв находившуюся в конце пути дверь, знаком пригласил Верпетия следовать за собою. За небольшой овальной дверью находился ещё один коридор — гораздо шире и длиннее предыдущего. Но если первый был пуст, то второй — часто усеян маленькими крепкими железными дверцами, тянущимися ровными рядами по обеим сторонам коридора. Верпетий догадался, что это были те самые камеры, в которых и содержали приговорённых к смерти, и над которыми проводил свои бесчеловечные опыты инквизитор. К удивлению монаха, сейчас камеры были абсолютно пусты — ни страшных криков, ни подозрительных шорохов слышно не было, кругом царила абсолютная тишина. И только дикий, не похожий ни на один другой — терпкий запах смерти давал понять вошедшему, какое это было место.

Остановившись рядом с одной из камер, Мануэль, ставшим уже привычным движением, перебрал ряд ключей и, не глядя, выбрал один из них. После чего вставил его в замочную скважину и повернул. Лёгкий хруст ключа в механизме говорил о том, что замок давно не смазывали, и окончательно подозрения Верпетия подтвердились, когда Мануэль начал медленно отворять тяжёлую дверь — она поддавалась очень неохотно, с жалобным, разрывающим душу скрипом. Это была первая из «опытных комнат» Мануэля.

— Почему вы не ухаживаете за петлями и замочным механизмом? — решился задать вопрос монах.

Инквизитор улыбнулся, проходя внутрь:

— Очевидно, это сделано для того, чтобы тот, кто сюда попадёт — не мог сразу выбраться…

— Но ведь это очень опасно, — неуверенным голосом возразил Верпетий. — Раз не сможет выбраться пленник — значит, и вы окажетесь, в некоторой степени, запертым наедине с ним. Что, если он от отчаянья решит напасть на вас — совершить последнюю, горькую попытку освобождения через убийство?

Верпетий прошёл вслед за священнослужителем. Внутри камера была полностью превращена в лабораторию — посреди помещения возвышался широкий длинный стол из железа. С него свисали четыре стальных цепи (довольно толстых) с правой стороны, и — четыре кожаных прочнейших ремня — с левой. Повсюду были маленькие столики и комоды с различными стеклянными и глиняными колбами, в некоторых из которых можно было разглядеть жидкости самых разных цветов: от фиолетового до ядовито-зелёного. Несложно догадаться, что внутри комода, в ящиках, находились некие химические или (как подозревал Верпетий) алхимические вещества, при помощи которых и достигался подобный эффект.

Стены были полностью обиты листовым железом — невероятно дорогим и редким для того времени материалом. Как видно, Мануэль действительно получал хорошее жалованье от Совета, раз мог позволить себе оборудовать собственную лабораторию не хуже, чем королевские учёные. Однако более всего Верпетия впечатлили орудия пыток, разложенные на одном из низких деревянных столиков, рядом с «основным» местом для опытов. На гладкой, до блеска отполированной деревянной поверхности были аккуратно разложены хирургические инструменты — по большей части ланцеты разных форм и размеров, а также несколько видов молотков, щипцов или зажимов, и парочка настоящих стальных пил. На кончиках зубцов одной из них монах заметил маленькие, едва заметные тёмно-бурые капельки — его чуть не вывернуло наизнанку прямо на глазах у Мануэля.

Подняв глаза, Верпетий обнаружил десять крюков различных размеров, семь из которых свисали на огромного размера цепях и имели специальные, также железные, крепления. Очевидно они служили для того, чтобы можно было регулировать высоту, на которую подвешивалась словно кусок окорока — жертва. Что же касалось бытовой утвари, то на каждом из столов неизменно присутствовали глиняные и фарфоровые мисочки: от крохотных — для «сыпучих» смесей — до больших и глубоких блюд, способных вместить в себя не менее двух куриных тушек зараз. Верпетий сглотнул подкативший к горлу липкий, кисло-солёный ком, и попытался не думать о том, для каких целей могли эти блюда предназначаться на самом деле.

— Добро пожаловать во Дворец Истины и Правосудия Божьего, — нарочито вежливо вымолвил Мануэль. — Прекрасное оборудование, как ты находишь, сын мой? И, отвечая на твой вопрос — нет, пленники не нападают. Им это становится не нужно к концу эксперимента, — загадочным тоном добавил инквизитор.

И Верпетий понял, что те, кто роковым образом оказываются здесь — не доживают до момента, когда их могут выпустить из камеры. Либо они становятся настолько слабы и изувечены, что уже не в силах сопротивляться и единственное, чего хотят — это попасть обратно в свою сырую темницу, только бы не видеть горящих фанатичным огнём исследования глаз инквизитора.

— Не будем терять времени, нам многое сегодня предстоит успеть, — сказал бодрым голосом Мануэль, и, подойдя к одному из высоких шкафов, открыл его и легким движением достал из него что-то длинное и тёмное. — Сейчас от тебя будет больше пользы, если ты займёшься вот этим. — Добавил инквизитор.

Верпетий испугался, вдруг отец Мануэль решит пронзить его прямо здесь одним из своих ужасных орудий? Недаром же он был так торжественно-молчалив во время пути сюда — вероятно, давал возможность неразумному монаху попрощаться с жизнью и попросить у Бога прощения за все совершённые в своей недолгой жизни грехи? Но его опасения были напрасны — Мануэль обернулся, и кинул что-то в руки молодого библиотекаря. Юноша растерялся, но природный рефлекс взял верх — и он невольно поймал предмет. Каково же было его облегчение и счастье, когда он понял, что у него в руках — самая обыкновенная метла. Инквизитор выразительно посмотрел на него, но, увидев за секунду до этого неподдельный страх — громко рассмеялся:

— Верпетий, друг и ученик мой, ты что же — решил, что я собираюсь тебя убить?!

Он снова захохотал, и громкие раскаты его смеха разнеслись по камере словно хлопанье крыльев множества больших птиц. Верпетию стало стыдно за священнослужителя, стоящего перед ним — всё же они находились в месте, где боль и страдание требовали свою умеренную цену за спокойствие находящегося здесь человека. И тишина являлась той самой «золотой монетой», что смерть получала в уплату за уважение к узникам. Даже если их здесь сегодня и не было.

— Мне нужно убраться здесь? — невинно спросил юноша.

— Всё верно, сын мой. Подмети здесь всё, в соседней же камере (она открыта сегодня) — ты найдёшь ведро с чистой водой и пару тряпок. Вымой хорошенько все рабочие поверхности: стол, шкафы и все инструменты не забудь протереть — нам нужна идеальная чистота, — с особым ударением на последнее слово произнёс Мануэль.

— Вы собираетесь проводить здесь сегодня какой-то эксперимент? — чуть дрогнувшим голосом уточнил монах.

— Не я, а мы — сын мой. Мы проводим сегодня вечером эксперимент, и притом — весьма и весьма важный, — взволнованным голосом ответил старший священник. — Поэтому постарайся сделать всю работу хорошо, не пропусти ни одного пыльного угла — это может оказаться залогом спасения твоей жизни.

Диего Хорхе усмехнулся, а по спине Верпетия от этой усмешки резвой «рысью» побежали мурашки. Корнетти предупредил молодого монаха, что Мануэль собирается проводить опыты над очень могущественной представительницей колдовского рода, и его прямая обязанность — присутствовать во время этого действия. После чего подробнейшим образом описать всё увиденное и отправить эти записи Корнетти. Отдельным пунктом, в письме следовало описать реакцию самого Мануэля на всё, что будет иметь место происходить в этой жуткой камере. И выразить личное, Верпетия, мнение — объективна ли реакция инквизитора, либо здесь угадывается сугубо личный интерес к делу? Верпетий, в свою очередь, абсолютно не представлял себе, каким образом он сможет понять чувства и мысли отца Диего Хорхе — слишком уж непредсказуемым было его поведение в повседневной жизни. Оставалось только догадываться, как он себя поведёт во время эксперимента, который, впрочем — очень важен для него, так он сказал. Не может ли уже это служить одним из признаков того, что отец Мануэль заинтересован в этом деле больше, чем то следует его сану?

Все мысли промелькнули в голове у монаха не более, чем за секунду. Единственное, в чём он был твёрдо уверен сейчас — это необходимость присутствия во время опыта. А потому, ему не следовало вызывать в отце Мануэле гнев, раздражение и иные плохие чувства, способные разубедить его в том, что Верпетий необходим ему сегодняшним вечером. Напротив, стоило проявить усердие и покорность, и тогда, возможно, он сможет достичь своей цели. Смиренно склонив голову, молодой человек произнёс:

— Я исполню всё, что вам будет угодно. Учитель, — скромно добавил он.