Чтение онлайн

— Потому-то и ослабла сила куба, что рядом с ним находятся двое из нашего племени. А вскоре останется только один…, - загадочно произнесла она. — Я так ждала, когда моя сила найдёт отклик в ком-то, кто будет достоин разделить её со мной, но я совершенно не ожидала, что ею будет обладать тот, кто по своему роду занятий должен уничтожать себе и мне подобных… Священник, — прошипела она. — Зачем тебе это было нужно?! Мы могли бы связать две нити в одну и утроить мощь этого рода, но ты предпочёл убить меня, отчаянно выискивая во мне признаки себя самого! И ты ведь не остановишься, я знаю, пока ослеплённый неведением, не доведёшь начатое до конца. Поэтому мне так жаль, что придётся пожертвовать твоей жизнью, когда моя не столь ценна для клана…

Рука к руке, глаза в глаза — они были столь близко, как не бывают даже самые страстные любовники. Мануэль чувствовал непреходящее влечение к стоящей перед ним женщине, и в то же время — ощущал неведомую ему ранее мощь её и собственного своего тела. Они словно звенели в унисон, словно дрожали с одинаковой амплитудой внутренней страсти… Но её слова — какое богопротивное предательство и ложь!!! Смрадом повеяло в голове инквизитора, и он содрогнулся, когда понял смысл сказанного ведьмой. Куб был рассчитан на отражение и блокировку силы одного — самого мощного в стране колдуна. Но он никак не был рассчитан на присутствие в помещении двух существ одинаковой породы — но этого не может быть!!! Он — Диего Хорхе Мануэль, от самого своего рождения знал точно и однозначно, что он — Человек. И осознание этого было одной из самых важных вещей в его жизни. И то, что говорит это отродье — всего лишь воспалённая ложь, стремящаяся сгубить его отходящую к богу (в чём он был уверен) душу.

Альберта ощутила натиск последней волны гнева и ненависти отца Мануэля. Говорить он уже не мог, а потому общался с ней только посредством обмена мыслями. Его тело уже почти полностью прошло трансформацию и насытило её энергетическое поле — сквозь него вполне можно было пройти, минуя телесную и ментальную оболочки. Пройти по пути к свободе. Мануэль был похож на плоскую бумажную куклу, как будто его сначала нарисовали цветными карандашами на бумаге, а потом неумело вырезали — по сути, он был уже почти мёртв. В нём не осталось ни жизненных, ни каких-либо сил вообще. Поэтому последняя волна эмоций считывалась девушкой особенно чётко — она явственно различила его последние мысли:

— Никогда, никогда я не поверю в то, что в моём теле не было и нет души — Божественного Дара нашего господа! И никогда я не относился к колдовству или магии иначе, как к чернокнижию и мракобесию. У меня для него один приговор — СЖЕЧЬ НА КОСТРЕ!!! И ты не смеешь, не смеешь сравнивать меня с собою или мешать со своим бесовским народцем. Я — НЕ КОЛДУН И НЕ ВЕДЬМАК, Я — ИНКВИЗИТОР, КАРАТЕЛЬ — понятно тебе??!!! Никогда я не позволял себе заходить дальше, чем то положено наукой и богом, а если и желал узнать корни твоей природы — то для того лишь, чтобы иметь возможность беспрепятственно уничтожать и очищать землю от таких как ты!!!

Бескровные губы отца Диего Хорхе Мануэля скривились, и из последних сил «выплюнули» из себя чуть слышный вздох. И вздох этот являл собой одно лишь слово: «Ненавижу». После чего свободомыслящий инквизитор испустил дух. Краем угасающего сознания он успел услышать:

— Ты совершенно прав, Отче. Никакой ты не колдун — как и я…

Испустив душераздирающий крик, который способен был пошатнуть стены подземной крепости, Альберта «прорвалась» сквозь бумажное тело Мануэля — оставив позади себя лишь ошмётки чего-то пёстро-красного, похожего на разорванную шёлковую ткань. Оказавшись вне стен куба, Альберта упала на колени, тяжело дыша — в висках и запястьях дико пульсировала кровь. При выходе из нейтрализующей среды это ощущалось особенно остро. Как и то, что теперь в её теле силы больше, чем когда-либо.

Наконец-то она сможет уйти из этого страшного селения и вернуться к себе на Родину — в Рим! Пускай она не выполнила задания так, как то было необходимо — не привела с собой Мануэля, но у неё на это имелась весьма веская причина: он хотел препарировать её живьём, точно лягушку, и иного пути к спасению, кроме как отнять его жизнь, она в тот момент не видела. Но всё же — часть его скрытых способностей теперь у неё, а это значило, что она может попытаться его воскресить. Что было очень рискованно, ведь она теперь точно знала его будущую реакцию: он не понимал, кто он, и не хотел принимать свою новую сущность. С другой стороны, теперь у него уже не будет выбора — как и силы, которую он вполне мог бы применить против неё, если бы знал, каким образом «запускается механизм». Альберте нравилось быть любимой дочерью и единственной представительницей своего вида, конкуренты (а уж тем более «уготованные Судьбой» мужья) были ей совсем ни к чему. Но…

Отец наверняка расстроится, если узнает, что она не смогла сохранить его новому Сыну жизнь, а потому у неё не остаётся иного выбора, кроме как… вернуть этому глупцу часть Силы. Остальное он сделает сам, только потом долго будет гадать над тем — как же так получилось, что он словно Лазарь восстал из мёртвых. Впрочем, это уже не её задача, пусть отправят сюда того, кто сможет ему всё объяснить, не прибегая к помощи ланцета и крюков…

С этими мыслями, Альберта наклонилась к тому, что когда-то было отцом Мануэлем, и аккуратно собрала все останки в один небольшой ком. Протирая его сквозь пальцы таким же образом, как если бы она замешивала тесто, молодая женщина произнесла длинное и витиеватое заклинание на одном из забытых языков прошлого. Когда слова мерным потоком лились из её ярких губ, стены куба начали звенеть всё громче и громче, одновременно с ними начал дрожать и замысловатый, свинцово-деревянный пол. Обитые железом стены камеры будто вибрировали, издавая мерное гудение. Альберта улыбнулась:

— Хм, похоже, вы и впрямь личность незаурядная, Отче. Мы с вами как два противоположных магнита — создаём гармонию в диссонансе, — сказала она, обращаясь к жалкому комку алого цвета. Крови на её руках он не оставлял, однако был влажным и липким — как только что выстиранная простынь.

Гудение усиливалось, и Альберта боролась с сильным желанием поместить то, что осталось от инквизитора, в стеклянный куб — в стене, что была прямо напротив неё, очерчивался широкий овал. Как раз такой, чтобы в него мог пройти человек столь же высокого роста, как и отец Мануэль. Края его были оплавлены — именно отсюда и вышла злополучная красавица. Но, ощутив маленький болезненный укол совести, девушка не стала осуществлять задуманного, а просто перенесла заговорённый ком подальше от входных врат — чтобы инквизитор, когда «придёт в себя», не смог сразу же выбежать за ней наружу.

Как только она опустила кровавый клубок на каменную поверхность темничного пола, внутри него сразу же началось некое движение. Собранные ранее вместе, лоскутки стали быстро разворачиваться и увеличиваться в размере — точно лепестки некоего хищного растения, распускающиеся ради удачной охоты. Медленно, на них начали образовываться белые прожилки — таким образом отрастала мышечная ткань. Через каких-то полчаса должны были полностью сформироваться кости, а затем новообретённый скелет Диего Мануэля покроется мягкой тканью и эпителием, вернув его владельцу первозданный облик. Единственное, чего не будет хватать, так это одежды — но она, к сожалению, не восстанавливалась, поэтому появиться перед своими слугами Мануэлю грозило в полном неглиже. И этой части Альберта была особенно рада.

Не желая дожидаться полного восстановления священника, Альберта подняла с того места, где произошёл их с Мануэлем контакт, толстый четырёхгранный ключ-стержень. Она направилась к воротам с явным намерением запереть священнослужителя и оставить ключ рядом — «Если он будет хорошо кричать, его быстро найдут», — рассудила девушка.

Запирая ворота, и проворачивая ключ в скважине на шестой раз, Альберта неожиданно услышала за своей спиной голос, принадлежащий, естественно, удивлённому до глубины души Верпетию:

— Так это вы и есть великая жрица Альберта де Валуа??? А где же отче Хорхе Мануэль?…

Девушка повернулась, и Верпетий заметил на её правой руке татуировку чуть выше запястья. Она была выполнена чёрными, угольными чернилами и представляла собой широкую чашу, покоящуюся на длинной ножке с поперечной косой перекладиной посредине — весьма отчётливо напоминавшей крест. «Прямо как Святой Грааль», — почему-то подумалось монаху…