Чтение онлайн

Такие тяжёлые условия жизни меннонитов в Голландии послужили причиной к расслоению их на более строгих в проведении в жизнь учения своей религии и менее строгих, либеральных. Но вместе с тем были среди меннонитов отдельные лица, которые из-за страха гонений и казней совсем оставляли учение Менно, лица «падшие». Они и послужили в дальнейшем к разделению меннонитов на две секты. Первые из них, руководимые Дирком, требовавшие отлучения всех «падших» от секты меннонитов, образовали секту радикальных строгих, впоследствии называвшихся утончёнными меннонитами. Умеренные же или либеральная часть меннонитов, настаивавшая на воссоединении «падших» с сектой, оказалась в меньшинстве и под влиянием и давлением строгих, к которым отошёл Менно, была отлучена от секты.

Вскоре они в Голландии объединились с меннонитами, жившими в местности Ватерланд, образовав меннонитскую секту либеральных тауфгезинтов, в последствие получивших название грубых меннонитов.

Этим, однако, не исчерпывается расслоение секты, образованной Менно Симонсом. Оно имело место и в других странах и продолжается и по сию пору, образуя всё новые и новые в ней течения, отливавшиеся в новые секты.

Но нам нет надобности, считаясь с характером нашего задания, входить в более подробное рассмотрение всех расслоений и новых религиозных направлений в меннонитстве за границей. К тому же и основной резервуар, из которого рекрутировались меннониты, переселившиеся в Россию, были голландцы, перебравшиеся за два с половиной столетия перед тем в «Гданьскую область», в Мариенвердерскую низменность (близ Данцига). Оттуда же переселились меннониты и в бывшую Малышинскую волость бывшего Новоузенского уезда, изучение которых является прямой нашей задачей.

Однако нельзя не оставить без рассмотрения расслоения меннонитов на секты в России.

Но этому уделим внимание в другом месте нашей работы.

При таком положении для более стойких меннонитов ничего не оставалось больше делать, как оставлять родину и переселяться на чужбину, где представлялось возможным жить и дышать свободнее.

Такими чужбинами для голландских меннонитов оказались Польша, Германия, Голштиния, Восточная Пруссия, а впоследствии Англия, Америка, Россия и другие страны.

В первую, из них, т.е. в Польшу меннониты охотно принимались ещё при королях Сигизмундах около 1540 года, которые им отводили местность около Данцига, так называемую Мариенвердерскую низменность в устьях Вислы, где скоро и сгруппировалось довольно значительное количество последователей гонимой секты. Низменность та представляла из себя в то время болота, пески и солончаки, покрытые кустарником и реже – лесом; местность эта нередко затопляемая водой из Вислы или моря, была совершенно непригодна для сельскохозяйственной культуры.

Меннониты рады были и такому неприветливому уголку, лишь бы им не мешали отбывать их религиозные потребности по их учению.

Шаг за шагом с величайшим трудом, настойчивостью и обдуманностью они отвоёвывали у моря, Вислы и болот кусок за куском земляными плотинами, ограждая ту низменность от наводнений со стороны реки и моря, осушая болота, выводя пески и солончаки, превращая в конце концов всю ту низменность в плодороднейший район, богатейший в стране.

Трудолюбие, честность, а главное полезная деятельность меннонитов для государства, сумевшего без затрат с своей стороны превратить громаднейшую болотистую и до того бесполезную местность в плодороднейший и богатейший район, были оценены королями и расположили их в пользу меннонитов.

Во-первых, короли охотно стали принимать выходцев из Голландии, во-вторых, представляли им свободу в их религии, освобождая их от военной службы и наделяя их разными правами, вольностями и «охранными грамотами». Так они жили около двух с половиной столетий до первого раздела Польши (1772 г.), при котором Данциг был выделен в самостоятельную единицу, которая вскоре это всё почувствовала, рано или поздно станет Прусской.

Положение меннонитов, оказавшихся в местности отошедшей к Пруссии, сразу же стало изменяться к худшему.

То же почувствовалось и меннонитам, оставшимся при вольном городе Гданьске или Данциге.

Надо сказать, что меннониты здесь сидели на землях купленных. У них установился обычай, явившийся в результате их хозяйственной деятельности, не допускать дробления своих участков, ведущее обычно к упадку хозяйства.

Поэтому для подрастающего поколения обычно приобретались земли на стороне (новые участки), что обыкновенно проделывалось общинами и что при сплочённости членов общины и сравнительно высокой зажиточности меннонитского населения не представлялось для них делом трудным.

Весьма вероятно, что такой обычай меннонитов приводил постепенно к обезземеливанию местного более слабого и менее сплочённого земледельческого населения, неспособного выдержать конкуренцию с ними.

Этим, по-видимому, и объясняется сделанное в 80-х годах XVIII столетия Данцигским магистратом постановление о воспрещении меннонитам покупки земель в «Гданьской области».

Такой шаг Магистрата поставил меннонитов в крайне затруднительное и невыгодное положение.

Не лучшие перспективы ожидали их и при переходе Гданьска (Данцига) с областью под владычество Пруссии. Такой перевод представлялся им «фатальной катастрофой»: их пугало «прусское ярмо», которое уже надевалось на их «братьев» в Пруссии.

Там, например, в 1780 году, к ряду ограничений прав, меннониты взамен рекрутской повинности, обязывались уплатить подать в 5.000 талеров на содержание Кульминского кадетского корпуса, а через девять лет их лишили права приобретать земельную собственность, предоставив это право лишь для меннонитов, соглашавшихся отбывать воинскую повинность.

Таким образом, меннониты «Гданьской области», т.е. живущие на Мариенвердерской низменности оказывались в крайне неудобном положении: с одной стороны они уже были стеснены в земельной площади, не сулящей им хорошего будущего; а возможность попасть в «прусское ярмо» ещё горше могло отразиться на их будущем.

Русское правительство того времени ещё не перестало пользоваться всяким удобным случаем для вызова к себе переселенцев, хотя, определённо считалось им, что немецкая колонизация в России не была удачной. Но ведь при ней, как движении массовом, мало обращалось внимания на подбор переселяющихся, их способность и материальную возможность стать здесь «примерными сельскими хозяевами», дающими поучительный пример остальному населению. Среди них было немало семей довольно бедных и немало, кроме того, совсем не занимающихся на родине сельским хозяйством, и, наконец, лиц порочных – пьяниц.

Меннониты же были совсем иными, чем немцы-колонисты, даже в своей массе: они были весьма трудолюбивыми, образцовыми и состоятельными хозяевами, вполне пригодными для «примерных хозяев» нашей России, что и побудило русское правительство, несмотря на законченность немецкой колонизации в России, переманить их сюда.

Пользуясь таким положением меннонитов в «Гданьской области», им русским правительством через своего уполномоченного г. Траппе было сделано предложение о переселении их в Россию.