Чтение онлайн

Так вот, сударыня, да будет вам теперь известно, что не прошло и шести минут с момента нашего появления на маскараде, как ко мне приблизился какой-то мужчина в маске и, взяв меня за руку, отвел в сторону. Я последовала за ним, тем более, что увидела, как в это же время какая-то дама завладела капитаном Бутом, и решила воспользоваться этой возможностью, чтобы ускользнуть от него; хотя мне и удалось, изменив свой голос, довольно удачно подражать вашему, но я все же боялась, что если мне придется долго разговаривать с вашим мужем, он вскоре догадается, кто с ним на самом деле. Поэтому я и предпочла последовать за маской в самую дальнюю залу, где мы и сели с ним вдвоем в углу. Из его слов мне очень скоро стало ясно, что он принимает меня за вас, а я тут же узнала его, потому что он и не пытался выдавать себя за другого: говорил своим обычным голосом, да и внешне вел себя, как всегда. Он тотчас же начал очень пылко за мной ухаживать – скорее в манере современного вельможи, чем аркадского пастушка. Короче говоря, он положил к моим ногам все свое состояние и заявил, что согласен на любые условия, какие мне только угодно будет поставить, как для себя, так и для других. Под другими он, вероятно, имел в виду вашего мужа. Именно это навело меня на мысль воспользоваться подвернувшимся случаем к собственной выгоде. Я сказала милорду, что есть два сорта людей, щедрость которых на обещания давно уже повсеместно вошла с пословицу. Это влюбленные и сильные мира сего. Могу ли я полагаться на обещания человека, соединяющего в одном лице обе эти разновидности? Я добавила, что на примере одной достойной женщины из числа моих знакомых (подразумевая себя, сударыня) уже имела случай убедиться, как мало у него великодушия. Я сказала, что мне известно, как велики его обязательства перед этой женщиной и какие тяжкие оскорбления она от него претерпела; и все же я убеждена, что эта женщина все ему простила, поскольку слышала из ее уст самые восторженные отзывы о нем. Милорд ответил, что не считает, будто был недостаточно щедр с этой дамой (я ясно дала ему понять, кого имею в виду); он пообещал далее, коль скоро эта дама с похвалою говорила о нем мне (то есть, вам, сударыня), немедленно вознаградить ее за такое великодушие. Тогда я рассказала, что эта женщина вышла замуж за весьма достойного человека, долгое время служившего за границей простым солдатом; теперь он стал гвардии сержантом; я дала милорду понять, что, насколько я понимаю, ему нетрудно выхлопотать этому человеку офицерское звание, и если он пренебрежет такой возможностью, я не смогу считать его хоть сколько-нибудь наделенным чувством чести и добротой. Я объявила ему, что таково мое предварительное условие, без которого ему нечего и надеяться на доброе к нему отношение с моей стороны. Потом я призналась ему, что питаю к этой женщине величайшее расположение (и убеждена, вы не усомнитесь в искренности моих слов), и уверила его, что если благодаря моему ходатайству он окажет этой даме такую услугу, то доставит мне огромное удовольствие. Милорд тут же пообещал мне исполнить мою просьбу и, как вы можете теперь убедиться, сударыня, сдержал свое слово. Отныне я буду считать себя вечно вам за это обязанной.

– Уж не знаю, каким образом вы обязаны этим мне, – возразила Амелия. – Я, конечно, от души рада любой удаче, которая может выпасть на долю бедного Аткинсона, но мне бы хотелось, чтобы это было достигнуто как-нибудь иначе. Боже милосердный, чем это все кончится? Что теперь милорд обо мне думает, если я выслушивала его любовные признания и, мало того, – ставила ему какие-то условия? Разве ему не ясна цена этих условий? Признаюсь, миссис Аткинсон, вы зашли слишком далеко. Стоит ли тогда удивляться тому, что у него хватило наглости написать мне в таком духе? Совершенно очевидно, какого он обо мне мнения, и, кто знает, что он может сказать обо мне другим? Ведь вы можете таким поведением погубить мое доброе имя.

– Каким образом? – спросила миссис Аткинсон. – Разве не в моей власти все разъяснить ему? Если вы только позволите мне назначить ему свидание, я встречусь с ним сама и открою ему эту тайну.

– Никакого согласия на подобного рода свидания я больше не дам, – воскликнула Амелия. – Я от души сожалею о том, что раз в жизни согласилась пойти на этот обман. Теперь я вполне убедилась, насколько был прав доктор Гаррисон, когда твердил мне, что стоит нам пусть на один только самый малый шаг сойти со стези добродетели и невинности, как можем незаметно для себя оступиться, ибо любая греховная стезя – это скользкий путь в пропасть.

– Ну, знаете, эта мысль еще более стара, нежели сам доктор Гаррисон, – усмехнулась миссис Аткинсон. Omne Vitium in proclivi est. [344]

– Независимо от того, нова ли она или стара, – возразила Амелия, – я считаю ее справедливой. Но прошу вас, расскажите мне все без утайки, хоть я и трепещу заранее.

– Право, дорогой друг, – сказала миссис Аткинсон, – ваши опасения беспочвенны… Право, право же, вы слишком уж щепетильны.

– Не знаю, что вы считаете чрезмерной щепетильностью, – ответила Амелия, – но я во всяком случае никогда не буду стыдиться своего глубокого уважения к порядочности, доброму имени и чести, тем более, что моя честь прямо связана с честью того, кто дороже мне всех людей на свете. Однако позвольте мне еще раз взглянуть на письмо: там есть одно место, которое меня особенно встревожило. Объясните, пожалуйста, что подразумевает милорд, говоря о двух кратких минутах и о том, что он ничего бы не пожалел, только бы это блаженство еще раз повторилось?

– Право же, я понятия не имею, что это еще за две минуты, – воскликнула миссис Аткинсон, – разве только он подразумевает те два часа, которые мы провели с ним вдвоем. Что же касается какого-то блаженства, то я просто теряюсь в догадках. Надеюсь, вы все же не столь низкого мнения обо мне, чтобы думать, будто я могла удостоить его самой главной милости?

– Уж не знаю, какими милостями вы его одарили, сударыня, – ответила с раздражением Амелия, – но весьма сожалею о том, что вы это сделали под моим именем.

– Как хотите, сударыня, – проговорила миссис Аткинсон, – но вы очень уж со мной нелюбезны; от кого другого, но от вас я такого не ожидала и вряд ли заслужила. Ведь я поехала в маскарад с единственной целью – выручить вас и не сказала и не сделала там ничего такого, чего не позволила бы себе любая другая женщина, будь у нее на то куда менее веская причина, кроме самой чопорной особы на свете. Да будь я мужчиной, я, честное слово, предпочла бы особе, которая так носится со своей добродетелью, жену, у которой нет столь докучной компаньонки.

– Весьма возможно, сударыня, что ваш образ мыслей и в самом деле таков, – воскликнула Амелия, – хотелось бы только надеяться, что он совпадает с образом мыслей вашего мужа.

– Я попросила бы вас, сударыня, – вспылила миссис Аткинсон, – не пускаться в рассуждения о моем муже. Он не менее достойный и храбрый человек, чем ваш, да, сударыня, и он тоже теперь капитан.

Эти слова были произнесены так громко, что их услыхал Аткинсон, поднимавшийся как раз в это время по лестнице; удивленный разгневанным тоном своей супруги, он вошел в комнату и с немалым изумлением на лице попросил объяснить ему в чем дело.

– А в том, дорогой, – вскричала миссис Аткинсон, – что благодаря моим стараниям вы произведены в офицеры, а ваш добрый старый друг, видите ли, изволит гневаться за то, что я этого добилась.

– Я сейчас не в силах ответить, вам так, как вы того заслуживаете, – воскликнула Амелия, – но если бы даже и могла, то вы не стоите моего гнева.

– Я что-то никак не пойму, миссис Бут, – проговорила миссис Аткинсон, – на чем, собственно, основывается это ваше превосходство надо мной; если на вашей добродетели, то я хотела бы уведомить вас, сударыня, что чопорные особы вызывают у меня такое же презрение, как, возможно, у вас…

– Хотя вы не перестаете, – перебила Амелия, – оскорблять меня этим словом, я не унижусь до того, чтобы отвечать вам такими же грубостями. Если вы заслуживаете какого-нибудь бранного прозвища, то вам и без меня прекрасно известно, какого именно.

Несчастный Аткинсон, который еще никогда в жизни не был так перепуган, делал все, что мог, лишь бы добиться примирения. Он упал перед женой на колени и умолял ее успокоиться, однако та была вне себя от ярости.

В этой позе его и застал вошедший в комнату Бут, который, боясь побеспокоить жену, так осторожно постучал в дверь, что посреди бушевавшей здесь бури никто этого стука и не услыхал. Как только Амелия его увидела, слезы, которые она с трудом сдерживала, потоками хлынули у нее из глаз, хотя она и попыталась их скрыть, поднеся к глазам платок. При появлении капитана все мгновенно умолкли, являя собой немую сцену; капитан особенно был поражен тем, что сержант стоял на коленях перед своей женой. Бут тотчас воскликнул: «Что все это значит?», – но не получил никакого ответа. Тогда он устремил свой взгляд на Амелию и, ясно увидев, в каком она состоянии, подбежал к ней и ласково стал допытываться у нее, что здесь произошло. Амелия могла только произнести; «Ничего, дорогой, ничего особенного». Бут ответил, что он все равно доберется до истины и, обратясь к Аткинсону, повторил свой вопрос.

– Клянусь честью, сударь, – пробормотал Аткинсон, – я ровно ничего не знаю. Здесь что-то произошло между госпожой и моей женой, но я не больше, чем вы, знаю, что именно.

– Ваша жена, мистер Бут, – выпалила миссис Аткинсон, – обошлась со мной оскорбительно и несправедливо. Вот, собственно, и все дело, если уж вы непременно желаете это знать.

Бут не удержавшись от довольно крепкого выражения, воскликнул:

– Это невозможно; моя жена неспособна поступить с кем бы то ни было несправедливо!

Тут Амелия упала перед мужем на колени с возгласом:

– Богом вас заклинаю, только не давайте волю своему гневу… мы просто обменялись колкостями… возможно, я была неправа.

– Будь я проклят, если этому поверю! – вскричал Бут. – Кто бы ни исторг эти слезы из ваших глаз, я хочу, чтобы он заплатил за каждую из них каплей крови из своего сердца.

– Как видите, сударыня, – воскликнула миссис Аткинсон, – на вашей стороне теперь еще и этот буян, так что вы, я полагаю, не преминете воспользоваться своим превосходством.