Чтение онлайн

— Это понятно, — заметил майор Заботин. — Она, видимо, сообщила ведомству Геббельса, что ее насиловали семь генералов, — и вдруг такой конфуз.

— А вы не думали о том, что во время нацистской оккупации Дона жен и невест этих самых чубатых казаков насиловали немецкие солдаты? — спросил майор Заботин.

— Не сомневаюсь в этом! — ответила Ана. Щеки ее горели гневным румянцем.

Идет 1386-й день Великой Отечественной и 2036-й день Второй мировой войны. Из информации, которую я слышу во время моих ночных смен, в моей голове складывается цельная картина происходящего. Война в Европе движется к концу. Но скольким сотням тысяч или миллионам людей конец войны будет стоить жизни? Американские войска уже в промышленном бассейне Рура. Британские войска в Бремене, Гамбурге, Ганновере, техника вооруженных сил США уже движется по автобану, ведущему на Берлин. Союзные войска проходят через города, не тронутые войной, — о ней напоминают разве что пустые продуктовые полки и белые флаги или, если быть точным, белые простыни снаружи каждого дома, каждого магазина и каждого немецкого учреждения. «Русские войска ворвались в столицу Австрии — Вену», — заявил диктор какой-то немецкой радиостанции. Он же сообщил о том, что фюрер приказал генерал-полковнику Буссе уничтожить советские плацдармы на западном берегу реки Одер любой ценой.

7.00, время московское. Я положил на стол подполковнику Андреенко информацию в письменном виде. Перед тем как начать ее читать, он сказал мне:

— У вас, Никлас, за спиной висит большая немецкая топографическая карта. Пока я буду знакомиться с вашим рапортом, посмотрите не нее внимательно. У меня к вам будет потом несколько вопросов.

Я обернулся и посмотрел на карту. Подумал: «Почему ему интересно мое мнение относительно этой карты? Ведь он в картах наверняка разбирается не хуже меня. Хочет узнать, разбираюсь ли я?»

Внимательно вглядываюсь в 200-миллиметровую карту. Местность между Франкфуртом на юге и небольшим городком Кийниц на севере; Кюстрин на востоке и Зеелов на западе. Между Кюстрином и Зееловом проходит шоссе на Берлин. От Зеелова на восток к Одеру спускаются так называемые уступы. Их вершины находятся на 45–50 метров над уровнем Одера. Чуть южнее Зеелова большое озеро, от него протянулись к плоской местности, лежащей западнее Одера, оросительные каналы. Плоская местность западнее Кюстрина называется Одербрух. Я подумал: если эту местность в Средние века или раньше населяли племена славян, то они могли назвать местность Одербрюхо. Она напоминает «брюхо» реки Одер. Весь Одербрух изрезан речушками и каналами. Весной, подумал я, когда на Одере начинается половодье, эта местность превращается в болото. Я повернулся и сказал своему шефу:

— Готов доложить, товарищ подполковник!

Он отодвинул в сторону бумаги:

— Слушаю.

Я ему доложил, что собой представляет местность, намеченная командованием, как нетрудно было догадаться (зачем бы иначе здесь висела именно эта карта?), для наступления на Берлин. После этого я высказал свое видение обстановки:

— На дворе апрель, самое время для начала паводка на Одере и его левобережной окрестности, между Кюстрином и уступами Зеелова и Платкова. Эта местность на карте названа Одербрух. Если Одер разольется, то весь Одербрух превратится в сплошное месиво. А если противник додумается открыть шлюзы или взорвать дамбу на озере, что чуть южнее самого Зеелова, из него по каналам вниз к Одербруху с его мелкими речушками хлынет вода и превратит местность в сплошное болото, непроходимое для наших танков, самоходок, бронетранспортеров и тяжелой артиллерии…

Я сделал паузу, опасаясь, что меня сейчас поставят на место — мол, не в свои дела лезешь. Но мой командир молчал, внимательно смотрел на меня. Затем спросил:

— Где вы научились так читать топографические карты?

— В спецшколе номер 3 на Садово-Кудринской в Москве, товарищ гвардии подполковник, — ответил я.

— Молодец!

Так как похвала была неформальная, то я решил ответить так, как отвечал в свое время Бате, — не по-уставному, но верно по сути:

— Служу победе над фашизмом!

Подполковник мой ответ оценил и сдержанно улыбнулся.

Этой ночью я пережил серьезный стресс. Сердце чуть не выскочило из груди, когда я услышал сообщение радиостанции Би-би-си:

«…Вчера, 12 апреля 1945 года, президент США Франклин Делано Рузвельт перенес обширный инсульт и внезапно умер. Ему было 63 года. Он был единственным американским президентом, когда-либо избранным четыре раза подряд. Вся страна скорбит о президенте-демократе…»

В моих глазах возникали сцены, которым я, еще совсем мальчишка, оказался свидетелем в Нью-Йорке в 1932 году, когда Франклин Делано Рузвельт баллотировался в президенты впервые. Я тогда вместе с моим старшим братом Джоном жадно читал бегущие строчки последних новостей на углу Бродвея и 42-й улицы. А вечером мы всей семьей липли к ламповому приемнику, когда Рузвельт общался со страной (первый из всех американских кандидатов в президенты) по радио. Соседи, у которых тогда не было радиоприемников, приходили к тем, у кого они были, и жадно ловили каждое слово. С Джоном я оказался в толпе зевак на Бродвее, когда по Нью-Йорку в открытом лимузине Рузвельт проезжал со своей супругой Элеонорой. Мог ли я тогда предположить, что когда стану взрослым и прошедшим войну ветераном, то случайно встречусь и побеседую с одной из умнейших женщин Соединенных Штатов — Элеонорой Рузвельт, автором книги «Его глазами»? С Элеонорой Рузвельт моя встреча была такой же случайной, как и с Алексеем Толстым в моей актюбинской художественной мастерской. С ней я встретился в 1950 (или 1951) году в санатории имени Чкалова, где она оказалась какими-то неведомыми мне путями, а я попал на лечение по путевке Херсонского облисполкома. Наше короткое общение с ней оказалось возможным, когда ей сказали, что я уроженец Соединенных Штатов и являюсь огромным почитателем покойного президента Рузвельта. Надо сказать, что я в основном отвечал на вопросы Элеоноры Рузвельт, так как спрашивать ее о чем-то существенном не считал для себя удобным.

6.00, время московское. Би-би-си сообщила, что вицепрезидент Гарри С. Трумэн приведен к присяге в качестве тридцать третьего президента Соединенных Штатов. Вчера вечером Трумэн сообщил журналистам в Белом доме следующее: «Ребята, если вы вообще молитесь, то молитесь за меня!» Это казалось мне странным, смешным и неумным высказыванием нового американского президента.

6.30, время московское. Снова Би-би-си: «Официальной реакцией германских СМИ по поводу смерти Рузвельта было полное молчание. Однако вскоре Берлинское радио сообщило: лидеры Третьего рейха восприняли это сообщение как очень добрые известия: «Мой фюрер, — заявил Гитлеру Йозеф Геббельс. — Я поздравляю вас: Рузвельт мертв! Звезды нам говорят, что вторая половина апреля станет поворотным моментом для нас!» Лидеры Третьего рейха рассчитывают на то, что в стане союзников произойдет разрыв между странами Запада и Советским Союзом».

6.45, время московское. Американская военная радиостанция (если не ошибаюсь — 3-й американской армии) сообщила из Бухенвальда о том, что войска Соединенных Штатов освободили нацистский лагерь смерти, что генералы Эйзенхауэр, Бредли и Паттон совершили поездку по огромной территории концлагеря. При виде целого каравана грузовых машин с трупами заключенных лагеря генералы Эйзенхауэр и Бредли залились слезами. А от запаха разлагающихся тел генерала Паттона вырвало. Многие американские солдаты вынуждены были надеть противогазы. Глядя на горы незахороненных трупов, американские солдаты были в шоке, они не верили своим глазам, комментировал эти события радиокомментатор.

…Позволю себе немного нарушить хронологию повествования. Осенью 1944 года, когда я лежал в полевом госпитале на территории Польши, мне повезло познакомиться с замечательным человеком, советским кинохроникером Романом Карменом. Он доверительно рассказал мне, что британские и американские газеты и журналы отказались публиковать его свидетельские показания о том, что он видел своими собственными глазами и, более того, заснял на кинопленку в концлагере Майданек. Это было сочтено советской пропагандой.