Чтение онлайн

***

Я как можно тише «устраняю» первого человека у входной двери: применяю один удушающий захват и жду, пока он не обмякнет в моих руках. Я его не убил, хотя была часть меня, у которой руки чесались, как хотелось убить всех, кто принимал хоть какое-то участие в этом замысле причинения боли Грир. Я остановился, не потому что знал, что это неправильно, а потому что знал, что Эш бы этого не хотел. Нам не только было бы хуже, если бы нас поймали, но еще Эш ненавидел забирать жизни. Ужасно ненавидел.

А я ненавидел чувство, которое следовало за этим: вину, страдание после битвы; и у меня не было никакого желания снова испытывать эти чувства после стольких лет. Поэтому я просто придушил парня, а пока он был без сознания, связал стяжками, которые имел при себе для этой цели, и заткнул кляпом рот.

И теперь я выжидаю рядом с дверью в комнату Грир, когда подойдет второй человек… ближе… еще ближе… и вот я слышу его дыхание за углом, за которым я прячусь, и делаю с ним то, что сделал с первым. Меня так и подмывает направиться в комнату Грир после того, как я с ним закончил, но я заставляю себя быть более осмотрительным. Я обыскиваю другие этажи, другие комнаты и удостоверяюсь, что больше нигде не скрываются другие наемники.

— Дом чист, — говорю я Гарет и Ву через маленький микрофон, подключенный к динамику в моем ухе. — Оба охранника обезврежены. Я сейчас направляюсь за миссис Колчестер.

— Понял, — говорит Ву. — Мы с Гарет возвращаемся к воротам у входа во владения, чтобы обезвредить находящихся там охранников и отключить систему безопасности. Мы сообщим, когда будут какие-нибудь изменения или если Мелвас вернется, в противном случае мы будем ждать вас на обговоренном месте встречи недалеко от ограждения.

Я выключаю микрофон и возвращаюсь на второй этаж, в комнату, где находится Грир. И, когда я убираю засов и открываю дверь, замечаю, что мои руки трясутся. Трясутся, хотя чуть раньше, когда я держал винтовку и сражался с наемниками, они были под контролем.

Полагаю, это адреналин или облегчение. Наверное, это любовь.

Дверь открывается, отчего длинный прямоугольник света появляется в темной спальне. Для моих глаз требуется время, чтобы приспособиться, чтобы осмотреть большую комнату и кровать с балдахином, и лежащую на ней маленькую стройную фигурку. И как только я замечаю шелковые светлые волосы, Грир двигается, перемещаясь из темноты на свет.

Она вздрагивает от яркого света, но ничего не говорит, и я вспоминаю, что ей вставили кляп. Вставили кляп и связали, серебристая клейкая лента никак не сочетается со всем этим красным шелком.

Не сочетается… но притягивает.

Мое сердце бьется сильнее. И в мгновение ока я делаю шаг вперед, готовый заговорить, готовый разрезать ее путы, готовый успокоить ее, удерживать в своих руках… готовый избавить ее от большей части этого кошмара… но, когда я подхожу, моя тень падает на ее тело.

И вот, наконец, глаза Грир с трепетом открываются, она смотрит на меня, и первая эмоция на ее лице — не приветствие или облегчение, а паника, и она так двигается, словно пытается отодвинуться подальше, практически трясясь от отчаяния. Она издает ужасный звук… плачет, но ее плач заглушает кляп. Я понимаю, что она не видит мое лицо, что я всего лишь мужской силуэт, подобравшийся к ней в темноте.

Я смотрю на Грир: она лежит на кровати, ее глаза серебристые, как клейкая лента на запястьях, широко раскрытые и испуганные, красный шелк покрывает ее тело, цепляется за каждый совершенный изгиб. Я смотрю на Грир: ее грудь вздымается от ужаса, ее обнаженное горло, все ее тело связано и уязвимо перед волей любого проходящего мимо мужчины.

Я смотрю на Грир: моя тень, покрывает ее кожу, словно печать собственности.

И то, что я чувствую, похоже на шок, похоже на касание батарейки на кончике языка. Металлический вкус наполняет мой рот, и тысяча ужасных, неописуемо жестоких мыслей заполняют мою голову. Мое сердце бьется со скоростью машинки для татуировок, мои зубы зудят, у основания позвоночника ощущаются тепловые импульсы, и, черт возьми, я его чувствую.

Его… желание. Желание овладеть. Причинить боль. Удерживать ее связанной и беспомощной.

Желание почувствовать, что ее тело, доступно для моего контроля, моего принуждения, моего проникновения и моего насилия. И от одной лишь мысли об этом, из-за возможностей, содержащихся в одном лишь открывающемся передо мной виде моей тени на ее теле… Я становлюсь твердым. Этот образ не дает мне покоя. Мой член с нетерпением жаждет этого, он истосковался по этому.

Что со мной происходит? Это — не настоящий я. Я давно признал, что я — не истинный доминант и не истинный сабмиссив… хотя я — мужчина, влюбленный и в доминанта, и в сабмиссив. Но я также позволял Эшу любить меня и брать надо мной верх его самому цельному, самому сильному «я», и то, были самые настоящие, самые лучшие моменты в моей жизни. Я также удерживал под собой тело Грир, когда она шептала мне, что она девственница, и я смаковал каждое дикое мгновение, пока ее трахал, смаковал кровь, ее стоны боли, и заставляющие извиваться ее тело оргазмы, которые я снова и снова выжимал из ее тела.

Может, это и есть я. Возможно, так же, как я могу подчиняться Эшу, только после поражения и борьбы… возможно, я так же могу почувствовать себя доминантом лишь в таких же ситуациях.

Все эти мысли проносятся в моей голове, и за это время Грир узнает меня. Ее глаза широко раскрываются, затем слезы жидкого ужаса превращаются в жидкое облегчение. Это немного разрывает чары, дает мне силы подойти к ней и ничего не воплощая из промелькнувших фантазий, а лишь протянуть руку, чтобы ослабить кляп и вытащить его ее рта. Я думаю, об Эше, шепчущем «вы в безпеци» (вы в безопасности) тем людям, которых он спас во время войны, но я не могу заставить себя сказать это Грир. Как я могу это сделать, когда все еще сгораю от сильного желания при виде ее в небезопасности?

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — всхлипывает она, вздыхает и облизывает сухие губы. — Я думала, что ты… он вернулся, и я подумала…

Ее слезы затрагивают что-то глубоко спрятанное внутри меня, вызывают потребность успокоить ее, защитить, разрушить то, что может навредить.

А еще они вскрывают нечто особенно темное.

— Грир, все в порядке, тебе не нужно плакать, — умоляю я. — Пожалуйста, дорогая.

— Мне нужно плакать, — говорит она, и ее голос звучит свирепо, громко и визгливо одновременно. — Нужно, нужно, нужно. Он прикасался ко мне, Эмбри, и он хотел… он собирался… — Слова растворяются в большем количестве слез. Я пытаюсь ее утешить, успокоить.

— Мелваса здесь нет, — говорю я, обращая внимание на ее запястья. Они слишком сильно стянуты липкой лентой, и кончики пальцев стали темно-красного цвета. Они ощущаются холодными. — И я позаботился о здешних охранниках. За пределами охраняемого периметра нас ожидают мои люди, так что нам нужно лишь выйти из дома. Теперь ты в безопасности. Мы скоро вернемся домой.

Она с силой вырывает руки из моей руки, и я ошеломлен, ошеломлен и испуган. Это — моя Грир, мой тихий профессор, моя сдержанная, строгая политическая принцесса. Я никогда не видел ее такой… ожесточенной и бессвязно рассуждающей. Это меня пугает. Из-за этого мне хочется кастрировать Мелваса голыми руками. Из-за этого мне хочется ее трахнуть.