Чтение онлайн

15 мая 1997 года. Вчера я прошёлся по галерее флигеля дома Святой Маргариты на 49 Фултон-стрит, где выставлены картины и рисунки, выполненные нашими клиентами. Сначала я прочитал короткую информацию о Джон Хьюс Хаусе. Затем моё внимание привлекла миниатюрная книга для гостей, в которой сделаны записи о нашей выставке. Я начал обзор картин и рисунков, идя по часовой стрелке, читая краткую информацию о художниках и их картинах. Мне знакомы многие клиенты, картины которых выставлены наряду с их фотографиями и биографией. Тем не менее я об отдельных дополнительно узнал об их страсти к рисованию, о мрачных сторонах их жизни, стараясь понять их стремления. То, что я прочитал о наших клиентах, казалось вполне искренним, естественным, по-детски простым. Невольно я проникся чувством соучастия и симпатии к нашим художникам, которые выразили себя в картинах, рисунках и своих написанных исповедях. Ничто - ни неизлечимая болезнь, ни тюрьма, ни пристрастие к алкоголю и наркотикам - не могло остановить, убить их страсть к рисованию, и эта страсть помогает им перенести тяжёлое бремя бездомности. Я записал в книге для гостей: "Прекрасные картины, прекрасные души".

=============================================================

7 июня 1997 года.

После обзора картин и рисунков я вернулся в Джон Хьюс Хаус с очень хорошим впечатлением о выставке и начал размышлять, как было бы здорово, если бы кто-либо из прессы написал о наших художниках и их творениях. Те, кто был в бельевой, сомневались, что кого-то заинтересует такое незначительное событие, как наша выставка в доме Святой Маргариты на 49 Фултон-стрит (дом Святой Маргариты на 49 Фултон-стрит - это дом для престарелых). Какое счастье я испытываю сейчас, когда я читаю статью о нашей выставке не в "Дэйли Ньюс" или "Нью-Йорк пост", а в "Нью-Йорк Таймс". Статья Дэйвида Гонзалеса под заголовком "Painting His Way Out of a Corner" отражает смысл свободы искусства и кратко описывает стили и достоинства картин и рисунков художников Джон Хьюс Хауса. Для нас, работников этого приюта, наши художники - конкретные люди, с которыми мы общаемся, обмениваемся своим мнением, точкой зрения, обсуждаем проблемы, соглашаемся или не соглашаемся по тем или иным вопросам. Мы можем даже сказать об особенностях некоторых из них: Филлип Соломон наделён тонким чувством юмора и представляет собой великого комика; Ноуа Клемонс одержим увековечиванием своего имени повсюду: на стенах здания, где размещается Джон Хьюс Хаус, на мусорных баках, на каждой своей вещи; монгол Батсайхан Пурведжиин - прекрасный художник, великолепно владеет русским и английским языками, но предпочитает говорить со мной только по-русски. Знаменательными событиями в 1998 году явились первое ежегодное шоу талантов и мод Джон Хьюс Хауса летом 1998 года, весенний и летний выпуск газеты Джон Хьюс Хауса, а также десятинедельный летний муниципальный фестиваль "Русские ритмы", который проходил в Троицкой церкви. Фестиваль "Русских ритмов" на Бродвее начался 2 июня и закончился 3 сентября 1998 года. Джейн Брукс и Уэнди Уорлик дали мне десятидневную программу фестиваля. Джейн организовала мой обеденный перерыв на час дня, так чтобы я мог ходить на концерты во время своего обеденного перерыва, не отмечая компостером время ухода на обеденный перерыв и прихода после него.

Шоу талантов и мод Джон Хьюс Хауса было потрясающим. Эмиль Сиконе открыл шоу как ведущий, затем стали появляться исполнители. Как один из клиентов написал в газете нашего приюта, исполнители отличились разнообразием талантов. Первая часть представления была посвящена показу мод. За месяц до шоу я выбрал одежду для дам и кавалеров, а также украшения и передал их Уэнди Уорлик, которая была координатором шоу. Вещи были разных стилей, так как они были пожертвованы людьми разных модных течений и эпох. Моделями были наши умственно больные клиенты, и их выходы были смешные, потому что они никогда раньше не выступали моделями. Их движения выглядели неуклюжими, многие модели казались грузными или поворачивались слишком быстро. Ведущий объявлял стили, и модели меняли друг друга. За моделями последовали таланты. Среди талантов выявились танцоры, певцы, декламаторы и музыканты. Меня больше всех поразил один из чтецов стихов по имени Райан Сэнд. У него была очень длинная поэма, которую он читал в весьма быстрой манере, постоянно размахивая левой рукой. В поэме звучали пессимистические ноты о молодом здоровом бездомном человеке, который вынужден был проводить своё время на улице и который чувствовал отверженность обществом, которого избегали богачи и от которого отказались родственники. Райан Сэнд в своей поэме жалуется на ненависть в этом мире и предсказывает ещё худшие времена без надежды на лучшее. Не получив никакой вузовской степени, считая себя ниже других в обществе, поверженный в депрессию, Райан ищет облегчения для своих душевных страданий в наркотиках и алкоголе. Он считает дни до двадцати девяти лет, чтобы осуществить своё намерение - умереть в этом возрасте. Поэт был чернокожим парнем двадцати двух лет, высоким, стройным, с большими чёрными глазами, очень красивым лицом и стеснительной улыбкой. Райана практически не было видно в приюте, он приходил в Джон Хьюс Хаус лишь без четверти одиннадцать вечера. Он ни с кем не общался; никто не знал, где он проводит дни. В приюте после принятия душа он надевал оранжевый халат и такого же цвета бандану. Поведение и манера держать себя создавали вокруг него некую харизму и загадку, как будто у него было многое сказать и показать, но его внутренние силы и воля сдерживали его от этого. Райан был очень спокойным, никогда не хвастался своим поэтическим талантом, и я даже не мог вообразить, что парень обладал такой хорошей памятью, чтобы декламировать поэму так быстро в течение добрых пятнадцати минут. После его выступления я оценил талант Райана и вслух предположил, что его торопливость в декламации поэмы и жестикуляция левой рукой были вызваны его стеснительностью. Молодой поэт усмехнулся на моё предположение и наградил меня широкой улыбкой. Райан покинул Джон Хьюс Хаус 1 сентября 1998 года. Его мать прислала ему деньги на билет в Детройт, и он уехал к ней.

Первое ежегодное шоу талантов и мод Джон Хьюс Хауса закончилось исполнением Эмилем музыкального произведения П.И. Чайковского.

Газеты Джон Хьюс Хауса выпускались ежемесячно и являлись своего рода форумом для клиентов и штата учреждения для самовыражения через поэзию, прозу и изобразительное искусство. Клиенты выражали свои чувства очень глубоко. Некая клиентка-женщина посвятила свою поэму своему покойному мужу, которого Бог создал ей для любви, и она готова была пойти в ад, чтобы быть рядом с ним.

В прозе клиенты пишут о причинах своей бездомности и путях, как они планируют стать снова на верный путь. Газеты иллюстрировались рисунками клиентов, некоторые из которых были поистине произведениями искусства. Удивительно было то, что умственно отсталые клиенты создавали незабываемые рисунки и картины. В газетах было обилие рецептов, кроссвордов, викторин, загадок с ответами, игр. Также в газетах извещалось об оздоровительных мероприятиях, таких как утренняя зарядка, музыкальная терапия, походы, музыкальная и двигательная релаксация, а также мероприятия повседневной жизни: открытие собраний, заседания группы художников, заседания издательской группы, собрания по обмену жизненным опытом. Все вышеперечисленные мероприятия обогащали духовную жизнь клиентов. Множество повседневных проблем приюта поднимались и обсуждались на собраниях консультативного комитета Джон Хьюс Хауса, возглавляемого Кэнди Кларк. Среди прошедших через Джон Хьюс Хаус клиентов были не только представители разных возрастов, но люди разного умственного, культурного, образовательного, гигиенического уровня. Были клиенты, которые великолепно знали певцов и певиц, актёров и актрис любого периода; были знатоки музыки и живописи, истории и астрологии. Что касается гигиенического уровня, то он был разным: аккуратные и ухоженные клиенты, наряду с которыми встречались неопрятные, с растрепанными волосами, испускающие удушающий запах потных ног или подмышек. Чистоплотные клиенты требовали от администрации или меня немедленно отправлять грязнуль в душ. Нередки были случаи, когда кто-то из клиентов заносил в Джон Хьюс Хаус вшей, тогда объявлялась тревога по выявлению вшей. Персонал Джон Хьюс Хауса вовлекался в осмотр клиентов, их вещей и шкафчиков на предмет выявления паразитов. Вшивые клиенты проходили санобработку. Иногда в приют приходили такие грязные клиенты, что их прилипшие к телу одежду и носки к ногам приходилось с трудом отдирать.

Образовательный уровень служащих Джон Хьюс Хауса был различен. Из тридцати пяти членов штата приюта десять человек обладали хорошими знаниями английской грамматики и орфографии. Остальные двадцать пять членов коллектива безуспешно барахтались в океане грамматических и лексических трудностей, не в состоянии отличить написание "there" (там) и "their" (их). Ежедневный журнал пестрил сотнями ошибок, но кто на них обращал внимание, если авторы записей были хорошими людьми и уважались администрацией? Так, например, хорошим человеком был Луи Ролдон, пуэрториканец, помощник учреждения (уборщик помещения). Кто виноват, что Луи был абсолютно неграмотный? Луи попросил меня проверить грамотность написания лишь двух слов на новогодней открытке для Кармен Лопез: "From Louis" (От Луи). Но вместо "From" он написал "Form". Я указал ему на ошибку, но он почему-то отказался правильно написать предлог. Зато Луи был незаменимым мастером-самоучкой по разборке, чистке и сборке компьютеров для Джон Хьюс Хауса. Десять грамотных сослуживцев могли бы стать соавторами книги о Джон Хьюс Хаусе. На одном из совещаний сотрудников я даже выдвинул предложение социальным работникам Джон Хьюс Хауса написать художественное или документальное произведение о бездомных.

_____________________

31 мая 1998 года. Если бы меня спросили, какие самые отвратительные для меня работы были в Джон Хьюс Хаусе, я бы выделил три из них.

Первая. При должности помощника учреждения мне раз в неделю приходилось чистить отстойник для жира. Жарили ли курицу, рыбу или мясо, весь жир стекал по трубам в коллектор на полу кухни. Вся эта мерзкая липкая масса накапливалась за неделю, и мне приходилось собирать её в ведро и выносить вёдра в мусорных мешках на помойку. Когда выносили вёдра клиенты, они разливали жир на ступеньки по неосторожности, что в разное время привело к падению Барта и Джастина вниз по липким ступенькам, и эти социальные работники, летя вниз, в гневе выкрикивали крепкие нецензурные ругательства, которыми богат английский язык низкого стиля. Джастин даже сломал правую руку и месяц пробыл на больничном.

Вторая. Как работнику комнаты заботы о клиентах (бельевая), мне, как никому, приходилось сталкиваться с таким скоплением обычных и лобковых вшей в клиентских вещах и полотенцах, что меня всего передёргивало. Только сознание того, что я помогаю бездомным, вдохновляло меня и вселяло чувство удовлетворения. Проходя однажды мимо связки полотенец, брошенных кем-то в корзину для грязных полотенец, подлежащих стирке, я хотел забрать их в бельевую для стирки, надев резиновые перчатки. Когда я склонился, чтобы забрать их, я содрогнулся, увидев сотни вшей, ползавших по полотенцам. Собрав полотенца в пластиковый мешок, я крепко завязал его и швырнул в мусорный бак. Под полотенцами лежала грязная одежда, тоже вся во вшах. Предыдущая смена дежурных служащих не проверила клиента, который принёс вшей. В тот же день объявился клиент, который признался, что именно он накануне поступил в наш приют и принёс вшей, которых подхватил в самодельной лачуге из коробок, в которой он спал несколько ночей с другими бездомными. Это был сорокалетний чернокожий клиент, хорошо одетый. Он начал плакать, потому что боялся никогда не избавиться от вшей, которые проникли ему под кожу, и его тело было покрыто шишками. Я дал ему специальный шампунь и проинструктировал его, как правильно его применить. Клиент обработал своё тело шампунем строго по инструкции. После душа новопришелец всё ещё был в параноидальном состоянии в страхе перед вшами. Он упорно утверждал, что вши сидят под шишками, и настоятельно попросил проверить его. Я проверил его тело и не увидел ни вшей, ни гнид. Мужчина стал нащупывать вшей под шишками и каждую секунду извлекал оттуда вошь и показывал мне. Он показал мне тридцать вшей, и все они, к счастью, были мёртвыми. Когда клиент убедился, что он был абсолютно чист, он почувствовал облегчение, заулыбался, стал шутить и сразу же присоединился к группе, моющей пол.

Третья незабываемая грязная работа, которую мне приходилось выполнять в течение месячного косметического ремонта Джон Хьюс Хауса, была с конца апреля до конца мая 1998 года. Мне надо было за всеми убирать банки из-под красок, мыть щётки и кисточки, закрывать контейнеры для лаков, эмали, разбавителей краски. Все принадлежности для покраски бросались в бельевой. От этого всего хаоса и удушающих запахов красок, лаков, эмали, от пыли выравниваемых стен наждачной бумагой у меня раскалывалась голова. Уин заставил меня до блеска очистить четыре рельефных стальных порожка, из пустот которых вековая грязь никогда не выскабливалась, загрунтовать и покрасить входные двери приюта. За десять с лишним лет моего пребывания в Джон Хьюс Хаусе входная дверь в приют с улицы перекрашивалась в разные цвета - чёрный, коричневый, серый, фиолетовый, красный - пять раз. Когда Уин приказал мне покрасить дверь в фиолетовый цвет, я высказал своё мнение, что это ядовитый цвет, на что он с улыбкой полусерьёзно заметил: "Вы что, хотите увольнения?" Зато стены бельевой с момента моего появления в Джон Хьюс Хаусе и в течение всего моего пребывания в нём в качестве клиента и служащего оставались неизменного розового цвета. Когда я предложил Уину поменять цвет стен на мой любимый зелёный, Уин улыбнулся, а затем захохотал до слёз. Успокоившись, директор сказал: "Игорь, стены будут розовые". Я понял причину его хохота: в бельевой за много лет волонтёрствовали геи; в период ремонта 1998 года почти год тоже волонтёрствали геи Патрик Долби и Арнил. Очистка порожков внаклонку с аллергическим насморком от испарения красок, головной болью, с болью в спине, коленях и шее была тяжёлым физическим испытанием для меня.

________________________

Когда Кен, волонтёрствуя в бельевой, спросил Игоря, какие церкви последний посетил в Нью-Йорке, Игорь предложил ему почитать записи о церквях, в которых он побывал. Вот что там было написано: "Никогда в жизни, нигде не видел Игорь такое большое количество церквей, храмов, соборов и часовен, как в Нью-Йорке. Из простого любопытства, как проходили службы в разных церквях, из какого состава были прихожане, Игорь начал ходить в разные церкви, чего он не делал в России. Он посещал церкви разных конфессий: христианские, лютеранские, евангелистские, католические и другие.

Первая церковь, которую посетил Игорь и стал её регулярным посетителем, стала Троицкая церковь на Бродвее, напротив Уолл-стрит. Интерьер церкви с её строгой готической архитектурой, тонкими пилонами, витражными окнами и огромным алтарём очень впечатляет.

Внутри ты чувствуешь себя изолированным от внешнего мира, в стенах этого божественного храма все твои мысли и устремления направлены к религии, Библии, самым близким родным и друзьям, так что Игорь имел возможность зажечь и поставить свечи там и поразмышлять. Троицкая церковь располагалась недалеко от Джон Хьюс Хауса, где остановился Игорь на второй день своего приезда в Нью-Йорк. Эта церковь была тёплым местом для бездомных, которые спали там на церковных скамьях, стоявших вдоль стен и посередине помещения, где некоторые из них читали Библию или книгу гимнов. Игорь даже хотел покреститься в Троицкой церкви, но передумал. Ему стало страшно перейти в другое вероисповедание, хотя он вообще не был крещён, так как во времена сталинизма родителям было запрещено крестить своих детей.