Чтение онлайн

– Конечно, здесь! Я в Москву не поеду!

– А в детском саду они по-украински будут разговаривать и в школе тоже?

Николай вдруг понял, что разговор из шутейного стал серьезным, а может быть, даже и был им с самого начала. Настоять на своем: сказать да, будут говорить по-украински, а как же иначе. Это тупик. Какие дети? Он не собирался всерьез обсуждать эту проблему. Он вообще об этом не думал. Какие дети в ЭТОЙ стране? В стране, где вся молодежь думает только о том, как скорее уехать куда-нибудь: в Москву, в Англию, в Чехию, в Грецию, в Канаду, Америку, Израиль. И нигде из всего перечисленного им не понадобится украинский.

Пока он молча размышлял, Алла с интересом косилась на него. Поняв, что ответа не будет, она ответила за него:

– Не обижайся, я сама не знаю, что несу, просто ты все время молчишь, а мне надо заполнять неловкие паузы.

Николай крепко обнял ее и улыбнулся. Поедут они все-таки к нему.

Ночь с 30 сентября на 1 октября Алла провела на ногах. И провела она эту совершенно бессонную ночь в пресс-центре Укрцентризбиркома.

– Ну что? Как тут у вас? – поинтересовался забредший сюда к четырем утра московский коллега Аллы Саша Клеймгольц из «Украинских новостей». – У вас тут что? Ни бесплатного кофе, ни бесплатных бутербродов не дают?

– А где дают? – устало поинтересовалась Алла.

Глаза ее лихорадочно блестели, азарт подсчета первых результатов охватил всех здесь присутствующих, да и материалы она перегоняла по бесплатному Интернету каждый час, чтобы ребята в редакции могли отслеживать объективную динамику.

– А вот в «Фонде гражданских свобод» Бориса Березуцкого там и кофе, и чай зеленый, и бутерброды бесплатные, – похвастался Саша, – я как раз оттуда.

– Сытый голодного не разумеет, – буркнула Алла и снова уставилась на цветное электронное табло, на котором каждые четверть часа менялись цифры предварительных результатов.

– А как ты-то туда, к Березуцкому, попал? – спросила Алла, принимая из рук Саши Клеймгольца заботливо предложенный бутерброд с колбасой.

– А я по специальному гранту, – ответил Саша, – фонд еще полгода назад начал давать гранты за правильное освещение хода выборов.

– И что? Много Березуцкий платит? – спросила Алла, откусывая сразу добрую половину от фондовского бутера.

– Много-немного, а вернусь в Москву – новую машину куплю, – хвастливо ответил Саша. Он был заметно пьян. Видимо, помимо бутербродов, еще и наливали.

Алла доела бутерброд и двумя пальчиками принялась шпарить по клавиатуре своего ноутбука:

«Центризбирком Украины закончил предварительный подсчет протоколов на досрочных выборах в Верховную Раду, состоявшихся 30 сентября. По данным ЦИК, ни одна из политических сил не может претендовать на двести двадцать шесть депутатских мандатов в новой Раде (всего в парламенте четыреста пятьдесят мест), сейчас идут активные консультации по созданию коалиции».

Внезапно Алле позвонили.

Звонил Николай.

– Как ты там?

– А ты как?

– Мой-то вроде как победил.

– Под каким углом на это смотреть… Он набрал меньше мандатов, чем в прошлый раз. Премьером ему уже никогда не быть, а тем более президентом!

– Алка, ты пессимистка.

– Колька, а ты глупый оптимист. Янушевич твой проиграл, вот что, – сказала Алла.

В ответ – гудки. Коля бросил трубку.

– Ну и осёл! – в сердцах сказала Алла и, устало откинувшись на спинку дивана, принялась смотреть по каналу Ар-Ти-Ви-Ай комментарий модного политтехнолога.

Вернувшись в штаб, Николай застал там Виктора Федоровича.

– Коля, надо бы тебе съездить встретиться. Николаенко, он сейчас заправляет всей идеологией у Ищенко, – с ходу, не поздоровавшись, начал шеф.

– Это тот Николаенко, который в очках? – уточнил Николай.

– А! Так вы знакомы, это хорошо, – удовлетворенно кивнул Янушевич, – сгоняй-ка к нему до «будинку» да посиди с ним, помаракуй насчет нашей встречи с Ищенко, надо сделать предварительное коммюнике.

– От второго государственного языка окончательно отказываться будете? – спросил Николай.

– Это чисто политика, – недовольно поморщился Янушевич, – мы временно откажемся, а как заполучим премьерство, сразу вернем все утраченные позиции, как у Ленина было, «шаг вперед, два шага назад».

– Да вы, оказывается, идиот, – неожиданно сказал Николай, – правильно про вас в американских посольских сральниках говорят.

– Что? – задохнулся от гнева Янушевич.

– А то, что вас, что тебя, чмошник, разводят, как подвыпившую девочку на школьной вечеринке, а оттрахав, выкинут и назавтра не вспомнят.

– Ты совсем забылся? Охранник хренов! – взревел Янушевич.

– Я-то не забылся, – уже поворачиваясь и выходя, сказал Николай, – а вот вы, то есть ты, ты о себе возомнил, а тебя разменяют и уже назавтра тебя нет ни в каких планах, ни в американских, ни в украинских.

– Пошел вон! – уже запоздало крикнул Янушевич.

Запоздало, потому как Николай и сам уже давно вышел вон.

Уже за полночь, когда Николай Козак уже давным-давно напился горилки и без задних ног спал у себя на улице Червонного Казачества, Янушевич проводил последнее внятное для себя совещание.

– Неужто и правда поздно пить боржоми? – устало спросил Янушевич.

– Все, Витя, помнишь, что Ищенко обещал, что блок с нами железно создаст после выборов, и поэтому мы в ходе кампании критиковать его не должны?

– Конечно, помню, это основная мысль, которую мне тут и Монафорт впаривал!

– Так вот, Ищенко от своих слов отказался! А с таким числом кресел и при таких рамсах нам на премьерство рассчитывать не приходится, – подытожил Клюквин.

– Значит, мы в пролете? – еще раз переспросил Янушевич.