Чтение онлайн

— Поэтому мне и надо свинчивать? Ты в своем уме-то? Кто меня, безногого, с тобой спутает?

— Так к тебе за мной придут,— просто ответил Ник.— Ты же тоже афганец, значит, меня знаешь. И на­чнут они на твоем же станке пальцы тебе выламывать, глаза сигаретами выжигать... Ну, и так далее.

— Хер я им чего скажу. Пусть бы только пришли ко мне сами,— мечтательно завел к потолку глаза Паша.— Уж парочку бы придушил, как пить дать. Гоняться за ними не могу, а вот если они сами ко мне, так это с превеликим удовольствием!

— Дурак ты, Паша,—Ник отошел от окна и снова сел на табуретку.— Слушай, а что это на улице за запах такой?

— Какой еще запах?

— Ну, приятный какой-то,— Ник неопределенно по­шевелил пальцами.

— Липа, наверное, зацвела,;—предположил Паша. Возникла небольшая пауза. Оба словно удивились тому, что вот сейчас может цвести липа.

 — Вычислят они тебя,— наконец заявил Паша.—-И убьют.

— Да как же им меня вычислить-то? Они же не аме­риканского гражданина искать будут! Они же станут всех афганцев города щупать, искать худенького такого, в ку­рточке с эмблемкой.

— А менты?

— И менты. Они что, ясновидящие? Да я для них кто угодно, хоть вор в законе, только не иностранец.

Паша задумчиво рассматривал этого холеного мод­ного парня, в котором действительно трудно было пред­положить знание русского языка, настолько нездешним было в нем все, вплоть до манеры держать сигарету.

— Ну, и что же ты теперь делать будешь? —наконец спросил он. 

— Это уж мое дело — неожиданно резко ответил Ник —Не лезь. 

— Вот тоже новость! — возмутился: Паша.—Не лезь! А я хочу лезть!

— Да не ори! Ты сам подумай, братан, ну куда тебе такому? Тебе из города валить надо. И побыстрее. Скажи лучше, есть куда?

Паша помолчал, как бы переваривая услышанное, затем упавшим, смирившимся голосом, произнес;

— Вообще-то есть. У нас в пригороде профилакторий для афганцев сделали. Ну, путевку возьму хоть с завтрашнего дня, это не проблема. А ты-то, ты что делать тут будешь?

— Оставь мне ключи от квартиры,—не отвечая на вопрос продолжал Ник.— Шмотками я твоими попользуюсь. Жаль, машину взять негде...

— А есть у меня машина,—чуть повеселев, сообщил Паша.— Только она с ручным управлением, тут привыкнуть надо. Перед подъездом стоит, видел?

Ник попытался припомнить, но по его мнению, никакой машины перед подъездом не было:

— Как-то внимания не обращал,—осторожно ответил он.— А какая машина-то?

— «Запорожец». Красненький.

И тут Ник вспомнил, что, действительно, какая-то рухлядь под окнами стояла, только он никак не мог проассоциировать ее с самим словом «машина». Он еще, помнится, подивился, что жестянка не на свалке. Он ее и за автомобиль не посчитал, поскольку не предполагал что та своим ходом может двигаться.

— Господи! Ты это машиной называешь? — искренно удивился он.

— А ты чего ждал? —немедленно ощетинился Паша.— Шевроле с откидным верхом? Так я пока банки не граблю. Другой бы спасибо сказал, а этот нос воротит!

 — Вообще-то, шевроле с откидным верхом не выпускают... Да ладно, не кипятись, спасибо. На шевроле бы меня быстрее заметили, а на такой никто и внимания не обратит. Объяснишь потом, как с ней управляться.

— А ты, значит, один на войну? Ох, американец,, боязно мне за тебя... Ведь эти подонки, они же не дети. И среди них афганцы есть, им-то выучки не занимать...

— Ну да мне-то тоже особенно прибедняться смысла нет. Тебе Серега не рассказывал? Мы с ним в девятой .спецроте служили...

— Нет, он вообще о войне не говорил. По пьянке только, да и то все больше о вашей дружбе. Только девятая спецрота, боюсь, тебе мало поможет. Вот если бы годика три в каком-нибудь девятом бараке в спец­зоне...

— Ну что-то похожее тоже было. Ладно,— Ник встал, вынув из кармана кошелек.— Вот тут тебе за ма­шину, квартиру, вообще за беспокойство...

Уже говоря, Ник понимал, что морозит глупость. И действительно Паша горестно посмотрел на то, что осталось у него от ног: 

— Ты себе представить не можешь, как же это хрено­во, быть безногим! Такая простая вещь — подсрачник американской контре! А и то не дашь. Обидно, понима­ешь, нет?

* * *

Когда последняя девушка со скандалом покидала двухкомнатную квартиру Железяки, в которой ей так и не удалось навести даже некоего подобия уюта, она, ничуть не смущаясь соседей, вопила во весь голос, что Железяка сам бандит и пострашнее уличных, потому что от тех можно дома спрятаться, а тут персонифицированный уголовный мир в любое время может явиться прямо в спальню и там задрыхнуть, да еще с циничным храпом, без всякого уважения к женщине.

Что она предполагала жить с человеком, у которого, кроме звания и кликухи, есть еще имя. Но вот спустя месяц она тоже привыкла называть его Железякой и чувствует себя просто содержательницей притона.

Что к ней в гости боятся ходить подруги с тех пор, как одна из них, случайно заглянув в холодильник, обнаружи­ла на средней прлке между сметаной и яйцами пистолет.

Что зарплата у него маленькая.

В рестораны он ее не водит.

Уходит рано, а приходит поздно.

В гости к нему заходят личности, которые потом снятся ей в кошмарах.

Курит безобразные сигареты, от которых у нее скоро будет астма, астма!..

Девушка отчего-то испытывала страсть к мужским перчаткам. Скорее всего, размышлял Железяка, в этом был глубоко спрятанный Фрейд. Тем более, что сам он к перчаткам относился холодно и никогда, даже в стужу не носил, предпочитая уютную теплоту карманов, в кото­рых, кстати, отлично помещался табельный «Макаров».

Девушка же с завидным упрямством покупала и дари­ла ему перчатки, которые Железяка, не привыкнув но­сить, с тем же завидным упрямством на второй день терял. Причем, как на зло не сразу пару, а по одной. Еще пару дней он мог продержаться с половиной пары, наде­вая единственную при выходе из дома и предполагая, что вторая как-то сама собой подразумевается. Но потом терялась и оставшаяся.

После небольшого скандала Железяка снова получал в подарок пару перчаток и даже в какой-то момент начал подозревать любовницу в том, что кто-то из ее знакомых по случаю подмахнул где-то партию, а теперь раздарива­ет. Впрочем, в оперативных сводках про перчатки не было ни слова, и Железяка стал относить эту странную страсть к перчаткам к прихотливым формам милого, тихого и безопасного для окружающих сумасшествия.

Потеря пятой пары и стала причиной ухода. По опыту Железяка знал, что все равно будет брошен, но к девушке отчасти привязался и пытался продлить агонию, ссыла­ясь на то, что ему практически ежедневно приходится вызывать кого-нибудь на дуэль и десять человек уже пали...