Чтение онлайн

Вагончики побежали по склону горы, и внизу, в просветах между растительностью, замелькали красочные городские виды. Туристы стали вскакивать с мест и суетливо выискивать удобные позиции для фотографирования. Мелисанда осталась сидеть там, где сидела, не испытывая желания нарушать естественный ход событий.

Наконец поезд достиг площадки под статуей, но для лучшего обзора следовало немного подняться пешком по специальной лестнице. Подождав, пока выйдут остальные пассажиры, Алекс и Мелисанда стали неторопливо преодолевать ступеньку за ступенькой. Когда над их головами из-за вершин деревьев возникла наконец крестообразная статуя Христа, распростершего руки в благословении над Рио-де-Жанейро, Мелисанда ахнула от восторга. Изваяние поражало своими размерами и величием. Внезапно порыв ветра задрал подол юбки Мелисанды и сорвал у нее с головы шляпку. Алекс ловко поймал ее на лету и вернул владелице. Она машинально нахлобучила шляпку и воскликнула:

— Великолепно, не правда ли?

Алекс задрал голову и, прикрыв глаза ладонью, тоже посмотрел вверх.

— Я бывал здесь сотни раз, и всегда это зрелище меня потрясает. Какая статуя! Какой город! Что за сказочный край! Поднимемся повыше, оттуда нам будет видно еще лучше.

Он протянул ей руку, она сжала его ладонь, сухую и сильную, и по всему ее телу разлилось приятное тепло. Алекс увлек ее за собой по ступенькам наверх, и она покорно подчинилась, уверенная в этом ловком и энергичном мужчине, органически вписывающемся в окружающий мир. Зараженная его жизнерадостностью и неутомимостью, Мелисанда легко одолела подъем и даже не запыхалась.

На вершине, однако, у нее захватило дух, и не столько от порывистого ветра, сколько от вида, открывающегося с такой головокружительной высоты. Потрясенная до глубины души, она молча смотрела на город, опоясывающий гору Корковадо ослепительной белой дугой. В центре этой панорамы сверкала бухта Фламинго и тянулись пляжи Копакабаны. Между ними возвышалась грациозная Шугэ-Лоуф[1]. Вдали виднелась Ипанема, за ней начинались деловые районы города, а за спиной у Мелисанды зеленел лес — знаменитый национальный парк. Бирюзовые воды бухты Гуанабара подчеркивали разительный контраст между этим диким уголком природы и современным городом.

Алекс дотронулся до плеча Мелисанды, возвращая ее из мира фантазий на землю, и заметил не без упрека в голосе:

— Кажется, вы совершенно обо мне забыли.

Она вздрогнула и смущенно улыбнулась.

Он обвел задумчивым взглядом город и набегающий на него океан.

— Всякий раз, когда я сюда прихожу, я невольно особенно отчетливо осознаю, где я живу. Ведь в своих удобных квартирах, расположенных в элитных кварталах Рио, мы редко вспоминаем о тех, кому нет дела до окружающей красоты. Я говорю о тех людях, кому приходится считать каждый крузейро, чтобы прокормить семью.

Лицо его стало суровым и задумчивым. Он обнял Мелисанду за плечи и привлек к себе, но скорее не как женщину, а как человека, способного понять и разделить его настроение.

— Взгляните вон туда и туда! — Он махнул рукой в направлении хибар, облепивших, словно пагубная зеленая плесень, склоны гор на границе с деловой частью города. — В этих бесчисленных лачугах ютятся сотни тысяч бедняков! Лишенные водопровода, канализации, приличной крыши над головой, они живут семьями по шесть и более человек в комнатушках с земляным полом, они скверно питаются, их дети посещают плохие школы. Воистину Рио — это уникальный город!

Алекс убрал руку с плеча Мелисанды и помрачнел. Помолчав с минуту, он вдруг вскинул подбородок и, устремив горящий взор вдаль, страстно заговорил звенящим голосом:

— Бразилия полна энергии, она прекрасна и богата! Но ее разъедают убогость и нищета большей части населения. — Лицо его вновь стало суровым.

— Разве правительство не принимает мер, чтобы исправить эту ситуацию? — спросила Мелисанда.

— И правительство, и международные организации, и частные благотворительные фонды неустанно борются с бедностью населения. Но как исправить такое удручающее положение, когда с каждым годом нищих рождается все больше и больше? Возьмем, к примеру, мою компанию! — Алекс подозрительно покосился на Мелисанду, но, заметив, что она внимательно слушает, продолжал: — Несколько лет назад мы приступили к осуществлению некоторых социальных программ: стали улучшать жилищные условия наших работников, организовали группу продленного дня при школе, выделили денежные средства на питание и пособия учащимся. Увы! — Он развел руками. — Этого оказалось мало. А больше и мы пока позволить себе не в состоянии.

Он уселся на каменный бордюр, отделяющий пьедестал статуи от смотровой площадки, и задумчиво уставился на город.

Мелисанда, тронутая его искренним и прочувствованным рассказом, заставившим ее взглянуть на этого мужчину с иной, неожиданной стороны, присела с ним рядом и спокойно сказала:

— Главное, Алекс, что вы действуете. Невозможно сразу решить все проблемы. Конечно, нельзя забывать о нуждах бедняков. Но грешно и не замечать красоту, которая иногда пышно расцветает в самой гуще всех невзгод.

Прищурившись, Алекс смерил ее внимательным взглядом и запальчиво спросил:

— А что может знать об этом преподаватель истории?

В его голосе Мелисанда уловила не издевку, а искреннюю озабоченность, а потому и не обиделась. Встряхнув головой, она с улыбкой взглянула на горизонт и попыталась объяснить, что она имеет в виду:

— Историкам следует интересоваться людскими страданиями не меньше, чем остальным людям. Мы, ученые, не сталкиваемся с конкретными проявлениями людских бед в отдельно взятых семьях и не пытаемся оказывать нуждающимся посильную помощь, как, например, социальные работники. Но мы изучаем все стороны общественного бытия, в том числе такие его пороки, как нищета, болезни и лишения. Современный историк интересуется не только политиками и генералами. Он изучает и жизнь простых людей, таких, о которых не пишут в исторических документах и книгах, а если и пишут, то рассматривают их только как необходимый фон для той или иной исторической личности.

— Поэтому вы и написали книгу об ирландских крестьянах, пострадавших во время «картофельного голода»?

Алекс так пристально посмотрел на Мелисанду, что ей стало неуютно под его взглядом. Но она справилась с волнением и так же спокойно продолжила:

— Мне как-то случайно попалась на глаза книга о странной болезни, поразившей картофель в Ирландии, после чего там и начался голод среди крестьян, питавшихся в основном одним картофелем. Заинтересовавшись тем историческим периодом, я прочитала много документов, свидетельствующих о многочисленных трудностях, выпавших тогда на долю бедняков, и о том, как им удавалось преодолевать все напасти. Основной вывод, к которому я пришла, был поразителен: людям, попавшим в беду, помогают выжить только их любовь, забота друг о друге и надежда.

— Вы действительно считаете, что любовь играет в жизни общества такую большую роль?

В голосе Алекса ощущались скептические нотки. Но за ними Мелисанда уловила какую-то скрытую обиду и тайную боль. Ей не могло это показаться.

— Только любовь и спасла тогда многие ирландские семьи, — тихо, но твердо ответила она. — Любовь и надежда окрыляли тех из них, кто не побоялся переселиться в Америку. Я убеждена, что без любви и надежды жизнь утрачивает смысл для любого человека, и это не зависит от того, богат он или нищ.

Мелисанда накрыла ладонью руку Алекса, лежавшую у него на колене. Он с некоторым удивлением взглянул на нее и горько усмехнулся. Несомненно, ее слова расшевелили в его душе сомнения и болезненные воспоминания. Мелисанда вздохнула и, улыбнувшись, снова стала смотреть на Рио-де-Жанейро, раскинувшийся между бразильским национальным парком и Атлантическим океаном. Алекс упорно молчал. Не выдержав тягостной тишины, Мелисанда сказала:

— Какая божественная красота!

— Да, это верно, — вздохнув, бодро подтвердил Алекс так, словно бы не грустил о чем-то неведомом ей всего минуту назад. Он встал и протянул ей руку.