Чтение онлайн

Дениска очень надеялся на то, что время сработает в его пользу. Он знал, что никакая работа, никакие трудности его не испугают. Наоборот, он жаждет этих трудностей и с нетерпением ждет, когда что-то придется преодолевать. Уж тогда он покажет, кто есть кто.

Но пока все складывалось не ахти как здорово, а тут еще мамино письмо навредило. И что она разволновалась? «Денис, милый, береги себя! Ты еще не так крепок, как твои товарищи, которые уже по нескольку лет работают на производстве, привыкли носить тяжести и жить в палатках. Недавно мы смотрели фильм «Как закалялась сталь» про Павла Корчагина, как они строили узкоколейку… И вспоминали о тебе, нашем ПАВКЕ…»

Именно это место из маминого письма, вырвав листок из Денискиных рук, прочитал Лешка Шмыков вчера за ужином собравшимся в вагончике ребятам и тут же, возвращая Дениске письмо, под общий хохот назвал его Павкой Корчагиным. Дениска знал, что теперь, с этого момента, черт знает до каких дней его так и будут звать, забыв его настоящее имя. Он ничего бы не имел против имени Корчагина, если бы поводом к этому был другой случай, он бы даже гордился, но дело в том, что, называя его так, парни вкладывали смысл, обратно противоположный истинному. Если бы перед ними появился настоящий Корчагин, эти насмешники поснимали бы перед ним шапки, в этом как раз Дениска и не сомневался. А над ним они просто-таки откровенно насмешничали.

Размышляя об этом, Дениска вздохнул горестно, как, наверное, еще ни разу в своей жизни не вздыхал, и поднялся в вагончик. Его уже ждали и сразу накинулись с обвинениями:

— Ты где это пропал? — первым, выпучив глаза, закричал Федор Лыкин.

А Лешка Шмыков фыркнул и, конечно, съязвил:

— А ты что, забыл, куда его посылал? Для него — самый момент поволочиться. Ну, рассказывай, как там Ирочка, цветет? — спросил он Дениску и состроил такую серьезную, заинтересованную мину, что, если бы Денис не знал его, непременно бы выложил все как было. Но Денис решил подыграть Лешке и выставил вперед большой палец свободной правой руки:

— Вот! Что надо! Закачаешься…

И Лешка аж подпрыгнул:

— Ну а я что говорил? Я ж сразу и сказал: он играет там шуры-муры. А здесь — работа стоит. — Резко меняя выражение лица, он обратился к Дениске: — Слушай, Корчагин, если и дальше ты так работать думаешь, лучше сразу скажи: так, мол, ребята, и так. И катись ко всем чертям собачьим.

Дениску взорвало от такой несправедливости:

— А ты что за командир выискался?

— А такой, — Лешка потянулся к Денискиной кепке, намереваясь оттянуть ее за козырек Дениске на нос, но тот ловко увернулся и закричал как-то уж слишком тонко:

— Леха, не трожь! Не трожь!..

— Уж не схлопочу ли?

— И схлопочешь, — зло подтвердил Дениска.

— Ой, уморил ты меня! — завизжал Лешка.

— Ладно вам, сцепились, охламоны, — вмешался Лыкин. — Давай гвозди, что ли, стоишь, рот разинув, — прикрикнул он на Дениску и резко вырвал у него из-под ног доску. — Работать надо!

Дениску кинуло в жар, стараясь удержать равновесие, он качнулся в одну-другую сторону, выронил гвозди, хорошо уцепился за перегородку — устоял. Лешка Шмыков хохотал, ухватившись за живот.

«Да что ж это такое? Что же такое? — с горечью подумал Дениска. — Ну что я им плохого сделал? Что? За что они со мной так?»

И тут подкатило совсем невозможное: «А вдруг и правда выгонят? Катись, мол, колбаской». — И худо стало Дениске, так худо, что он с трудом удержал подступившие слезы. И Лыкин выручил его:

— Подержи-ка, — сунул в руки край гладко оструганной доски Федор. — Давай, — сказал он Лешке, — а то придет Архип — разорется. Тут делов-то… Пришивай.

Шмыков взял в горсть гвоздей, один приставил к доске, метя прихватить ее к бруску на стене, и одним ударом молотка вбил по самую шляпку, крякнул, пристукнул — и пошла работа.

Работали молча, каждый делал свое дело: Лыкин споро, играючи сгонял с плоскости стола железным рубанком кудрявые стружки; Шмыков, приставив к шляпке гвоздя в столе бородок, ударял по бородку, загонял гвоздь глубже, чтобы Лыкин не иступил рубанок, Дениска, выполняя задание Лыкина, отбирал доски на лавки, складывая их стопкой в сторонке. Скоро он вспотел от усердия, рубашка на спине взмокла, и сами собой забылись обиды и неурядицы. И уже казалось Дениске, что не доски он отбирает на лавки, а занят нужным и важным делом. И замурлыкал он песенку чуть слышно вначале, а потом все громче и громче. Распелся. Под песню ему еще лучше работалось, и руки меньше саднили, и, конечно, было не до Лешки Шмыкова. А тот, прежде чем язвой изойти, Лыкину Федору подмигнул — дескать, глянь на этого соловья, во заливает! Лыкин, не думаючи, рассмеялся, а Шмыков только этого и ждал:

— Радио, — говорит, — где-то поет. Слышите? Хиль, кажется, или Эдита Пьеха. А? Денис, ты в музыке волокешь?

Замолчал Дениска. Только и слышно в вагончике, как длинно ширкает рубанком Федор Лыкин. Для него чтобы стол был стеклянно ровным, — главное. А Лешка Шмыков посмеялся и тоже за дело — поджимает Лыкин.

И только покончили со столом, в вагончик влетел Архипов:

— Сделали?

— Стол сделали, — сказал Лыкин, — скамейки осталось.

— Стоя поедим, не баре… — Помолчал, окончил мрачно: — Давайте на тупик, все. Берите на складе лопаты — и вперед.

— На тупик так на тупик, — проговорил Лыкин, собирая инструмент. — Гонят небось?

— Прилетел, разорался. Да фиг с ним, отсыпем свой.

— Отсыпем, — оказал Лыкин. — Визирку пробили?

— Очнулся! Стрыгин там целый аэродром откатал.

Стрыгин — бульдозерист-ас, похож на негра: на черном, закопченном лице лишь глаза да зубы белые. Его выпросил Архипов христом-богом, чуть ли не со слезами у Клюева. И сейчас не нарадуется. Стрыгин, действительно, находка для нею. Так развернуться, как развернулся за два дня Стрыгин, вряд ли кто сможет. И не потому, что у него мощный «Катапиллер», другой и на «Катапиллере» кого хочешь в галошу посадит, а дело в том, что Стрыгин работает с умом. Итак, будто он и его машина — одно целое. Дениске так думается. Стрыгин громоздкий, жилист, костист, руки у него большие, как рычаги, и что бы бульдозерист ни надел, рукава оказываются коротки. Еще поразило Дениску то, как Стрыгин съехал на своем «Катапиллере» с платформы по спаренным узеньким шпалам, пристроенным вместо сходней. Ему не кричали «левее — правее, стоп, назад, потихонечку», как это было с другими водителями, он спокойненько примерился, прицелился и скатился вниз так, будто всю жизнь только тем и занимался, что выбрасывал разные опасные цирковые номера на своем бульдозере.

А еще раньше, в эшелоне, Стрыгин понравился Дениске своей рассудительностью и спокойствием. Да вот хотя бы момент, когда эшелон добрался наконец к Березовому и они, выскочив из вагонов, увидели прямо перед собой высокие белые купола Буреинского хребта, все так и ахнули:

— Вот это да-а!

А Стрыгин пожал плечами и спокойно сказал:

— Ничего особенного. Высота приличная, только и всего, — прицелился, сощурив один глаз, определил: — Тысяча шестьсот, не меньше.

За два дня Стрыгин на своем «Катапиллере» снял дерн с участка, отведенного под тупик, расчесал его клыками и сейчас елозил по кучам щебенки, стараясь выстроить подобие полотна.

Архипов махнул ему рукой, стой, мол.

Стрыгин приглушил двигатель, высунул голову из кабины.

— Володя! Давай-ка к железной дороге, — крикнул ему Архипов. — Начинать будем.

Стрыгин согласно кивнул, наддал газу, крутнулся, задирая тяжелый нож, и «Катапиллер» попер к поблескивающему рельсами полотну железной дороги. Темные руки бульдозериста летали над рычагами управления. Дениска невольно крутнул восхищенно головой: «Во дает!» И вдруг подумал: повезло ему здорово. И хорошо, что он надумал идти к мостостроителям, а не куда-нибудь на завод, и что строительство БАМа только начинается и мост через Амгунь — первый на их большом пути. Еще думал Дениска, что на строительство магистрали съехались со всего Союза настоящие мужчины, такие как Стрыгин, Архипов, Клюев и Федор Лыкин. Он вспомнил письмо от мамы и те строчки, где она говорила о том, что в газете была большая статья о митинге в честь отправки их десанта на Амгунь, и там упоминается он, комсомолец, молодой монтажник Денис Еланцев! Дальше мама писала, что она очень о нем беспокоится, называя его нашим Павкой, и Дениска подосадовал, что не могла написать как-нибудь по-другому, но мелькнувшей мысли, что нужно в ответном письме обязательно попросить маму, чтобы газету со статьей она ему не высылала, а положила в архив, обрадовался. Он так и подумал, в архив, для истории, с тем чтобы всегда можно было проследить, как они строили БАМ, и пусть на старости лет будет что вспомнить.