Чтение онлайн

Он решительно и резко вдел вторую руку в рукав брезентухи и, не оборачиваясь, заявил Ирине, что уходит.

— По-твоему, пусть все голодные будут? — попробовала надавить на сознательность она. — Пусть останутся без ужина?

— Пусть! — И Дениска громко хлопнул дверью.

Дождь усилился, сгустился, серым пологом закрыл горы и дальние деревья. Под ногами уже хлюпала вода, глина стала вязкой и скользкой. Дениска два раза чуть не упал — разъехались ноги, но продолжал идти, не пряча лица от дождя, упрямо набычившись, и вид у него был решительный и непреклонный. «Нет, мы — не хлюпики! — твердил мысленно Дениска. — Мы — не хлюпики».

Но если бы кто-нибудь спросил сейчас у Дениски, о чем он думает, то ничего вразумительного на этот вопрос он бы не ответил. Дениска весь был с головы до пят — каждая клеточка его тела — упрямство, несгибаемое, необоримое. И через это он знал, что готов сейчас преодолеть любые трудности и что для него сейчас нет ничего невозможного. Он виделся себе идущим в атаку, в рукопашный бой. Это видение распаляло его еще больше, и если бы кто-нибудь посмотрел на Дениску со стороны, то безошибочно бы по его фигуре, походке определил: человек решился на что-то большое и важное и за победу готов платить любой ценой. Даже собственной жизнью.

Дениска подлетел к Лыкину, и здесь его запал немного приутих. Лыкин и еще четыре монтажника укладывали на насыпь звено — рельсы, прикрепленные к шпалам. Лыкин рукой отдавал команды крановщику, а парни, упершись в насыпь, старались направить звено так, чтобы оно легло рельс к рельсу с теми, что уже лежали на насыпи. Парни надували щеки, прикусывали губы, пыхтели, по их лицам ручьями тек пот, смешанный с дождем, ноги скользили.

— Еще, — кричал Лыкин, — еще! Леха, нажми-ка на свой край! Ну чего ты там? Еще, говорю! — И крыл в бога и в черта.

А Лешка упирался что было сил, аж лицо его перекосилось до неузнаваемости, ноги дрожали и скользили по насыпи, но Федору Лыкину все было мало.

— Ну чуть-чуть, Леха! Чуть!..

И Дениска бросился со всех ног к Лешке на помощь, ухватился за шпалину, уперся покрепче, натужился так, что все тело запело как натянутая струна, и почувствовал: пошло тяжело звено.

— Береги ноги! — крикнул Лыкин и — крановщику: — Майна, майна, Ваня! Держи так, ребята! Майна, Ваня!

Звено с хрупом, но плавно опустилось на насыпь, легло, придавливая грунт, и рельс к рельсу.

Переводя дух, Лешка посмотрел на Дениску, притопнув ногой по рельсу, сообщил доверительно, как самое сокровенное:

— Упрямая, гадина. Насилу одолели… А ты молодец, навалился, аж я испугался: погнешь рельс.

«Вот человек, все обратит в насмешку!» — подумал обескураженный Лешкиной неблагодарностью Дениска и хотел отбрить его по всем статьям, но не успел.

— Накладки! — заорал Лыкин Федор. — Леха! Давай накладки!

И Лешка метнулся куда-то в сторону, а Дениска — к Лыкину.

— Я пришел.

Лыкин стрельнул в него глазами:

— А на кухне кто?

— Ирина, кто же еще, — независимо ответил Дениска.

Лыкин усмехнулся:

— А тебя что, выгнали? — И, не дождавшись ответа, рванулся с места. — Ставим, парни! Разбирай болты. Ломик где?

Монтажники оседлали рельсы, а Дениска остался один и без дела. Сунул руки в карманы брезентухи — там вода. И джинсы уже намокли и прилипли к ногам, и спецовка стала тяжелой и гремела при каждом движении оглушительно.

— Денис! — заорал Лыкин, орудуя ключом с длинной рукояткой. — Ходь-ка сюда! Чего толкаешься здесь? Иди вон к Патрину, будешь вместе с ним под шпалы, где провисы, грунт подсыпать. Понял?

— Понял!

— Рви!

И Дениска рванул галопом, как застоялый конь, — наконец-то!

Патрин бросал из кучи на насыпь грунт совковой лопатой. Бросал остервенело, с разворотом, всем своим сухим мускулистым телом. Брезентуха его лежала в стороне на насыпи, в ее складках скопилась дождевая вода. Патрин, голый по пояс, загорелый, широкогрудый, улыбнулся Дениске через просторное плечо.

— Я к тебе, — оказал Дениска.

— Давай, — Патрин кивнул в сторону насыпи, — подбивай под шпалы.

Дениска залег на насыпь и принялся сапогами заталкивать грунт под шпалу.

— Эй! — крикнул Патрин. — Вон там возьми штык.

Скоро Дениска приловчился: подгребал, подбивал штыковой лопатой, притаптывал сапогами, кричал Патрину;

— Сюда лопаточку! Еще! А теперь сюда, так!

И жарко ему стало. Подумал, снял брезентуху — не развернуться. Сбросил и свитер. Струи дождя иголками — впились в тело, но Дениска не дрогнул, только быстрее зашевелил лопатой — не какой-нибудь хлюпик. Патрин поглядывает на него, посмеивается.

— Давай, давай, Денис! — Видно, нравится ему горячая обстановка, а может, наскучался за неделю безделья в дороге, да силы — через край.

И Дениске в охотку работа, разогрелся. Кажется ему, что не Патрин, а он, Дениска Еланцев, задает здесь тон. И хорошо Дениске, покрикивает весело:

— Сюда лопаточку! Сюда теперь! Еще! Давай!

И Патрин дает, что землеройная машина, мускулы ходят буграми под отлакированной блестящей кожей.

— Давай — не зевай! — покрикивает Дениска, поддавая задора.

Патрин от удовольствия крутнул головой, взгэкнул, хватил полную резиново раздавшуюся грудь воздуха, налег на лопату, поддевая так, что в дугу гнулся березовый черень, и минут пять задал Дениске жару — успей попробуй!

Но скоро выпрямился:

— Фу! Перекур, Денис, — протянул Дениске сигарету: — Кури.

— Я не курю.

— Молодец! — Пожаловался: — Я бросал, но… силы воли, что ли, не хватает. — Замолчал упрямо, поперек лба вызмеилась горькая морщина, глаза попритухли. Встряхнулся, бросил недокуренную сигарету. — Давай, Денис, поперли.

Дениска, подбивая лопатой под шпалу грунт, думал о Патрине: что это Патрин всегда такой сумрачный и неразговорчивый. Может, случилась у него беда какая? Все время молчит, о чем-то думает, думает.

— Петр! — окликнул он Патрина. — У вас что-нибудь случилось… Беда какая?

— Что? — протянул Патрин, опуская лопату от неожиданности. — Какая беда?

— Я подумал так, — объяснил Дениска. — Вы всегда такой, ну, как сказать, угрюмый… и… у вас морщина на лбу.

— Чудак ты, — Патрин улыбнулся как-то по-детски беспомощно. — Чудак. Углядел, надо же! — Вздохнул. — Эх, Денис, Денис… Это меня в детстве лошадь копытом задела.