Чтение онлайн

– Фиса, ты прости меня, но мне нужно было Амиру…

– Ты права, девонька, так все и должно быть, проснулось твое истинное женское, камешки распались, душа твоя в окошечко и выглянула. И она с мужем твоим говорила, показала ему дороженьку к сердцу твоему.

И опять я удивилась, какой такой путь, шею что подставила, кровь свою предложила? Фиса поняла мое удивление и таинственно ответила:

– Как он тебя поймет, такова и дорожка будет.

Неожиданно улыбнулась, даже глаза опустила и громко зашептала:

– А тело твое горячее он устами своими уже …

– Что?! Какое такое тело? О чем ты говоришь? Он только меня поцеловал…Фиса!

Она быстро взглянула на меня, опять опустила глаза и изобразила на лице такое умиление, что я задохнулась от возмущения:

– Говори, что на самом деле делали со мной!

– Голубка моя сизокрылая, спасали тебя, как могли, так и спасали.

– Фиса!

– Только его ты и допустила к себе, к боли своей, прижалась к нему сама, он тебя губами коснулся, да и почувствовал кожу твою нежную, губами почувствовал, ощутил боль твою, куда ни коснется, так все и чувствует.

– И где… касался?

– Дак милочка, куда смог губами своими горячими дотянуться, там и касался, а ты сама тело свое белое губам-то и подставляла, тянулась к нему, да и поцеловала.

– Я?!

Фиса смотрела на меня и радовалась, вот и спелись голубки, почти сеновал, раз поцелуи, то совсем хорошо, потому как уже по документу жена официальная. Вот почему Амир так себя вел, когда я спрашивала, кто же меня целовал, голову опустил, сразу ответил, прикрыл меня перед собой. Сама приставала, а потом стала выяснять, парню … ну, с ним правильно получилось. Я закрыла лицо руками, спряталась от веселого взгляда Фисы. Она подошла ко мне и погладила по волосам.

– Ирод он, суть его звериная… только девонька, раз судьба тебя к нему послала законы их новыми буковками написать, и тебе новые слова на своем пути записывать… прими, ласточка, яблонька белая, в тебе столько любви скопилось, ему она нужна, она спасение для него, любовь твоя. А он сам не знает, что любовь в нем уже самом живет, рвется, да тропиночки пока не знает. И тяжело ему пока, суть-то рвет его на кусочки, он боль душевную свою тебе не покажет, не умеет, как сделать, чтобы ты глаз свой ласковый на него обратила.

Неожиданно поцеловала меня в макушку и тихо сказала:

– А тело твое горячее, кожу бархатную он уже почувствовал, стремиться к ней будет, и суть его зверская отступит, ты верь в это девонька, верь.

Я мотала головой, вот так, взяла и поцеловала чужого мужика, смотрела, выгадывала достоинства и недостатки, а когда плохо стало, так и поцеловала.

– Фиса, я, что, оба раза сама и целовалась?

– Ласточка моя, ирод-то сразу, как тебе плохо стало, губ твоих коснулся, надеялся, получится как в первый-то раз, а ты никак, холодная как ледышка, только уже когда он надежду совсем потерял, вдруг и шевельнулась, позволила пламя сердца его себе излить.

Она опять провела ладошкой по моей голове и легко засмеялась:

– Любовь, она разные дорожки находит, ему такую показала, он теперь уже тебя только видеть и будет, уста момент первый навечно запомнили.

Я только жалобно подняла на нее глаза и вздохнула, совершенно неожиданный оборот, бесчувственная рыбина пламя поцелуя почувствовала, да еще и свое заставила запомнить навеки, это как-то совсем не обо мне. Фиса одним взглядом прочитала мои мысли и скривила губы:

– Ты прошлое свое не вспоминай, какого выбрала, такой сама и стала, а теперь с другим рядом пойдешь, о нем думай.

Но долго предаваться сомнениям мне не дали, вошли Вито с большой коробкой в руках и Мари с коробкой поменьше. Мари сверкала глазами от радости, а Вито просто улыбался, как у него поменялось лицо, ничего общего с агентом ЦРУ, которым он был в первые дни нашего знакомства. Мари сразу заговорила:

– Рина, доброе утро, сегодня твоя свадьба, такое платье красивое, я тебе помогу одеться. Вито, открой коробку и уходи, мы тебя позовем.

– Доброе утро.

Вито кивнул головой, положил коробку на пол передо мной, открыл крышку, и я замерла. Казалось, что в комнате засветило солнце, так сверкало платье. Мари тут же опустилась на колени и подняла то, что лежало в коробке:

– Смотри, такие носили женщины нашего народа.

Я даже не заметила, как исчез Вито, Мари покрутила платье передо мной и заявила:

– Немедленно снимай халат. Фиса, красивое, правда?

Фиса от удивления только рот ладошкой прикрыла и головой покачала, явно не видела его раньше, так ее поразила красота моего свадебного наряда. А я смогла только длинно выдохнуть воздух, и как это надеть?

Платье состояло из нескольких полос ткани, непонятно как закрепленных друг с другом, алый цвет едва был виден из-под огромного количества небольших золотых пластин различных форм и размеров, на большинстве которых в центре сверкали прозрачные бриллианты. Присмотревшись, я заметила, что это были фигурки людей и животных, которые держали в руках, лапах и когтях камешек-бриллиант. А на некоторых пластинках едва просматривались надписи на непонятном языке.

– Это ваши письмена?

– Да, это наш язык.

– А что там написано?

– Что ты отдала свою силу для спасения народа.

– Народа?

– Но ты же спасла вождя, значит, спасла весь народ. Рина, я хочу быстрее посмотреть, одевайся.

Мари радовалась совершенно как ребенок, сейчас можно было дать ей ее двенадцать лет, она даже потрясла меня за руку. Я растерянно посмотрела на Фису, как-то не похоже на бракосочетание на острове, может и о клятве она серьезно говорила? Фиса решительно кивнула головой и подошла ко мне:

– Ну, лебедушка, скидай халатик, в царские одежды облачайся.

Ничего не сделать, сбежать не удастся, да и замужем уже, осталось только букет получить, да ритуал посмотреть. Я сняла халат, и Мари накинула на меня полоски, я даже пригнулась, совсем не ожидала, что будет так тяжело, как Мари эту тяжесть только удерживала. А ведь действительно, она держала вес этого так называемого платья легко, совершенно невесомо, а я даже стою на ногах с трудом, столько золота и камней. Они долго крутили меня, Мари объясняла Фисе, где надо подержать, а где скрепить крючками на мельчайшие петельки или завернуть часть полосы вокруг меня. Не всегда получалось с первого раза, а так как мне никто слова не давал, да и не понимала я ничего, то мне оставалось только слушаться и поворачиваться в нужном направлении или поднимать руки.

Наконец действо закончилось, они обе облегченно вздохнули, подвели меня к зеркалу, и Фиса произнесла:

– Настоящая королева.

Это была не я, между Фисой и Мари стояла неизвестная мне женщина с растрепанными волосами и в королевском платье. Растрепанные волосы были мои, а все остальное нет. Даже лицо было не мое, немного испуганное, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от удивления ртом. Надо было хоть иногда смотреться в зеркало, чтобы заметить изменения во внешности. Я рассматривала себя в зеркало и не понимала, как это возможно, так измениться. Когда-то, никто уже не помнит когда, мои глаза были серо-буро-малинового цвета, то есть после жаркой бани они были то светло-голубого, то салатного цвета, потом серели до следующей бани. С возрастом от голубизны и зелени ничего не осталось, серость победила навсегда, никакие помывки и жар не помогали, полная глубокая всепоглощающая серость. А сейчас в распахнутых глазах сверкали два ярких голубых камня с черной точкой зрачка, который только подчеркивал цвет радужки. Я даже поморгала в надежде, что изображение изменится, но ничего не произошло, голубизна сверкала, а губы алели как после поцелуя. Стоп, о поцелуе думать не будем.