Чтение онлайн

— Купить бы им домик в городке, — задумчиво произнес он. — Тогда, может, Луизе удастся заработать монетку-другую, да и детишкам тоже легче будет подработать. Дать им кое-какую новую одежонку, пусть начнут жизнь заново.

— Откуда у тебя средства на такое большое дело?

— В медном котелке хватает фунтов, шиллингов и пенсов. Там немало, достанет и им помочь, и нам земли прикупить…

— Думаешь, и на то, и на другое хватит?

Он покачал головой.

— Нет, сразу оба дела не сделаешь. Но у меня неплохое ремесло, и силы пока не иссякли. Скоро опять будут деньги на покупку своей землицы.

— Амос, Амос… — умоляюще протянула она, но тут же остановилась. Когда-то он тяжким трудом заработал деньги на то, чтобы выкупить ее на свободу. Как ей теперь возражать, когда он хочет помочь тем, кто в нужде?

Виолет закрыла глаза, пытаясь удержать набежавшие слезы. Он выпустил руку жены, встал и вошел в дом. Сердце женщины билось, как дикий зверек в ловушке, слова, которые она не осмеливалась произнести, рвались с губ, пока он ковырял в золе, выкапывая котелок — их заветную кубышку. Как же трудно удержаться и не броситься к мужу — рассказать, что она натворила. Теперь ей стало казаться — она все сделала не так. Но прошлой ночью ее не мучили ни сомнения, ни страх. Нет, она поступила, как должно, зарыв котелок в лесу, уговаривала себя женщина. Надо стоять на своем, сколько хватит мужества.

Даже не открывая глаз, Виолет почувствовала — Амос показался в дверях.

— Селиндия, — позвал кожевник, голос добрый, как всегда, но в нем какие-то незнакомые нотки. Малышка бросила игру и побежала к нему.

— Да, папа Амос?

— Ты, наверно, играла в золе с моим медным котелком?

Но прежде, чем девочка успела ответить, заговорила ее мать:

— Нет, Амос, Селиндия до котелка и не дотрагивалась.

— Так куда же он делся? — теперь Амос стоял прямо перед Виолет. — Ты знаешь?

— Да, — пробормотала жена, опустив голову. Больше нет смысла притворяться.

Амос сел рядом с ней на крыльцо. Помолчал минутку-другую, а потом снова подозвал девочку:

— Селиндия, сбегай к пастору Эйнсворту, скажи — у меня нашелся хороший кусок кожи, сгодится на первоклассный переплет для Библии. Спроси, сберечь ли ему эту кожу?

— Хорошо, папа Амос, — Селиндия отбросила игрушки и помчалась по дороге. Она всегда любила выполнять поручения Амоса, особенно, если он просил ее сбегать в дом пастора или других обитателей городка.

— Зачем ты услал девочку? — удивилась Виолет.

— Негоже детским ушам слышать то, что мы можем наговорить друг другу, — голос Амоса ясно выказывал его чувства. — Скажи же мне, Виолет, что ты сделала с моим медным котелком?

Она открыла глаза и, не сводя взора с горы, начала говорить — прямо и без утайки.

— Амос, я схоронила котелок в лесу, и лучше мне умереть, не открыв тебе эту тайну, чем видеть, как ты отдаешь накопленные тяжким трудом деньги этой никчемной женщине, которая, и года не пройдет, опять все спустит.

— Виолет, — голос Амоса был тверд, — ты осмелилась взять мои деньги? Ты не имеешь права…

— Муж мой, ты даровал мне свободу, и я имею на нее право — хотя бы один раз в жизни.

— Но как тебе такое даже в голову пришло? Ты добропорядочная женщина, Виолет, и вдруг занялась воровством.

Виолет непроизвольно съежилась, на память пришли дни рабства — ей не раз приходилось терпеть побои хозяина. Но нет, теперь у нее достанет сил, она знает, что права, и будет стоять до конца, даже если Амос поднимет на нее руку.

— Сколько раз, Амос Счастливчик, ты, который уже давно мог жить в полном довольстве, отступался — из-за других. Три раза.

Сначала из-за Лили, потом из-за Лидии, а в третий раз ты отказался от своей хорошей жизни из-за меня. Я не хочу, чтобы Луиза страдала, но мне кажется — пора и тебе пожить, как надо.

— Но, Виолет… — начал он.

— Сколько раз уже город ей помогал, а дело с места не двигается, — Виолет знала, пока есть силы, надо высказать все, что накопилось на душе. — Теперь дети стали постарше, пора им заботиться о матери, да и о самих себе. Лучше тебе дать мальчикам подработать, чем помогать деньгами Луизе.

— Но, Виолет…

Она не желала даже слушать, пока не закончит.

— Когда разгорается сильный огонь, сколько дров ни подкладывай — все без толку, сгорят. Так и Луиза — она настолько бестолкова, что деньги как дрова, тут же и сгорают.

— Но, Виолет, — пытался урезонить он жену, — у нас хорошее ремесло. Денег хватает, еще несколько лет — и мы сможем купить землю.

— Каждому человеку отпущены его годы и не больше, и он, пока не умер, должен исполнить свою мечту. Господь всегда был к нам милостив, Амос, и сдается мне, Он хочет, чтобы ты немножко позаботился и о себе. Может, поэтому Он позволил тебе выкупить меня.

Они все говорили и говорили, покуда Селиндия не вернулась от пастора Эйнсворта. Но Амосу так и не удалось — ни уговорами, ни доводами рассудка, ни угрозами — заставить Виолет выдать тайное место. Весь вечер Амос искал, где бы мог быть зарыт котелок, но так ничего и не нашел. Виолет пообещала, что отдаст деньги только тогда, когда он будет готов отнести их Уильяму Тернеру — заплатить за покупку земли.

Наутро Амос, неистово ворочая шкуры в яме с дубильным раствором, пытался успокоить себя привычной работой. Бесполезно. Он никак не мог отделаться от мыслей о Луизе, несчастной, потерявшей надежду, окруженной жалобно плачущими голодными детишками. Он хотел облегчить ее существование — и не знал никакого другого способа помочь. Он настроился поступить по-своему, и никак не мог поверить Виолет, убеждавшей его, что лучше уж детям начать зарабатывать.

Когда он в полдень вернулся домой, чтобы пообедать, нелегко ему было заговорить с женой. Селиндия, сидя за столом, переводила взгляд с одного на другого — что с ними такое приключилось? Амос насупил брови и ни за что не улыбнется, а у матери на глазах слезы. Женщина чувствовала — ей не устоять, она скоро вернет мужу котелок с монетами, нет у нее сил переносить расстроенный вид мужа. Но она его жена, а значит, должна помочь ему добиться лучшей жизни.

— Еще один день, — молилась добрая женщина. — Дай мне продержаться еще один день, Господи. Ты мне скажи, если я сделала злое дело, поступила не так, как должно.

Стоя подле ямы, наполненной дубильной жидкостью, Амос тоже молился.

— Дай мне знак, Господи, дай мне знак, помоги мне увидеть волю Твою. Тогда я буду знать, что мне делать. Тогда я буду знать наверняка.

Вечером Амос отправился на гору, он больше не мог переносить грустного лица Виолет и озадаченного личика Селиндии. Стены домика казались слишком тесными, ему чудилось, что он задохнется, если не раздвинет их могучими руками. Взял кусок хлеба и фляжку воды — он не вернется обратно, пока не получит знак. Виолет смотрела на сборы и думала: если к завтрашнему дню муж не переменит решения, значит, неправа была она. Тогда она вернет его добро и смиренно попросит прощения.