Чтение онлайн

— А? — говорит Аманда. — Приветики, — и переключает внимание на своих друзей.

— Мы в Нью-Йорке встретились, — говорю. — В аэропорту Кеннеди. А здесь ты мне CMC посылала. Если не путаю, недели четыре назад. Как дела?

— Нормально, — говорит, и вновь пробуксовка, и в повисающей тишине оба ее приятеля лезут знакомиться, и один, услышав мою фамилию, выдыхает: «Вау!» — и хочет общаться, но мне нужна только Аманда.

— Ну, точно, почти месяц прошел, — говорю, не сводя с нее глаз. — Значит, все ничего?

— Говорю же: нормально, — и потом: — По-моему, вы меня с кем-то путаете.

— Ты больше не хочешь сниматься в «Слушателях»?

Фотограф наводит на нас объектив, и то ли вспышка, то ли мой вопрос посылают Аманде сигнал к отступлению: «Мне пора».

Иду за ней по пятам.

— Эй, постой.

— Мне некогда, — говорит.

— А я говорю: постой…

Настигаю ее в коридоре, ведущем к выходу. Она вырывается.

— Хамло! — говорит.

— Я ничего не сделал, — говорю. — В чем проблема?

На долю секунды ее глаза мутнеют от бешенства, но затем вновь проясняются.

— Отстаньте от меня, ладно? — пытается улыбнуться. — Я вас не знаю. Просто понятия не имею, кто вы.

С неба слегка накрапывает, когда выхожу с вечеринки и не могу вспомнить, где бросил свой «БМВ», но в конце концов отыскиваю его в двух кварталах от комплекса (запаркован вдоль тротуара на бульваре Вашингтон) и только собираюсь отъехать, как мимо проносится синий джип, останавливаясь на светофоре в конце квартала у меня за спиной. Разворачиваюсь и пристраиваюсь за ним, волосы мокрые, руки дрожат, кто в салоне, не видно, а дождь припускает сильнее, и я еду за джипом по бульвару Робертсон в сторону Уэст-Голливуда, и за ветровым стеклом со снующими по нему дворниками омытые дождем улицы кажутся пустыннее, и на CD, который Меган Рейнольдс записала для меня прошлым летом, Бэтфор-Лэшис поет «What’s a Girl to Do?» [65] , и молния освещает бирюзовые росписи на бетонных опорах эстакады, а потом джип сворачивает направо на Беверли, и я постоянно посматриваю в зеркало заднего вида, пытаясь понять, нет ли погони, но понять невозможно, а потом перестаю плакать и выключаю проигрыватель, полностью концентрируясь на синем джипе, который теперь сворачивает налево на Ферфакс, а затем направо на Фаунтен, а затем круто направо на Орендж-Гроув (в этот момент трезвею окончательно), и наконец — на стоянку, примыкающую к дому, где снимает квартиру Рейн. Затем из синего джипа выходит Аманда Флю.

Проезжаю мимо этого дома и сворачиваю на участок соседнего, сижу с включенным двигателем и не знаю, что делать, какое-то общее помутнение, потом все-таки догадываюсь выйти из «БМВ» и пройти по газону назад; льет дождь, но мне все равно; квартира Рейн на первом этаже двухэтажного жилого комплекса, всюду горит свет, и Рейн нервно расхаживает по гостиной, говорит по телефону, курит, и я стараюсь держаться в тени, подальше от окон; Рейн в халате, лицо опухшее, без макияжа, красивым его сейчас никак не назвать, и, хотя ей явно не до медитирования, на подоконниках горят свечи, а потом до меня доносится звук хлопнувшей двери, и Рейн убирает телефон в карман, и входит Аманда, но о чем они говорят, не слышно, даже когда Рейн начинает кричать. Аманда что-то говорит, и Рейн перестает кричать и какое-то время слушает, но потом обе впадают в панику, и, когда Аманда бросается к Рейн, вцепляясь в ее халат, Рейн дает Аманде пощечину. Аманда пытается дать ответную, но промахивается, и потом девушки кидаются друг другу в объятья и так стоят, пока Аманда не оседает на пол. Рейн перешагивает через нее и торопливо пихает что-то в спортивную сумку, стоящую на диване; Аманда в истерике ползет к Рейн, пытаясь ей помешать. Рейн швыряет сумку Аманде, и Аманда прижимает сумку к груди, рыдая. Только тут до меня доходит, что Аманда Флю — та самая подруга, напополам с которой Рейн снимает квартиру, но именно в этот момент я вынужден отвернуться.

Две беззвучные вспышки за моей спиной на мгновение озаряют угол здания, и, обернувшись, я вижу черный «мерседес», стоящий на Орендж-Гроув, и опущенное стекло со стороны пассажирского сиденья, плавно ползущее вверх. Смутная догадка: кто-то фотографировал меня перед домом Рейн и Аманды. Накатывает озноб; стараясь не смотреть в сторону черной машины, я медленно бреду по газону к своему «БМВ». Двигатель так и работает. Сажусь. Даю задний ход. Выкатываюсь на Орендж-Гроув, втыкаю первую передачу; «мерседес» пропускает меня вперед и трогается следом. Доехав до Фаунтен, сворачиваю налево. Черная машина за мной. Набираю скорость, но «мерседес» не отстает, и в зеркальце заднего вида мне видно, как он перестраивается из ряда в ряд. Газанув перед светофором на Ла-Сьенега, успеваю повернуть на зеленый. Скрежет шин по сырому асфальту — и «мерседес» тоже успевает. Пока стою на светофоре на Холлоуэй, он слепит меня дальним светом фар; свернув на бульвар Санта-Моника, стараюсь расслабиться, забыть про преследование. Но «мерседес» провожает меня до самого комплекса «Дохини-Плаза» и ждет, пока я сдам «БМВ» парковщику и войду в холл, и я делаю вид, что не замечаю, ни как он притормаживает, ни как с ревом уносится прочь.

Я промок и дрожу и на темном балконе вынужден держать бокал с водкой обеими руками; над городом бушует гроза, и черный «мерседес» наматывает круги по Элевадо, а потом приходит CMC с заблокированного номера: «Эй, гринго, от нас не спрячешься» — с подмигивающим смайликом в конце строки, и в ту ночь мне снится паренек-призрак — сон точь-в-точь как у Рейн, только в моем паренек стоит не на кухне, а в гостиной, красивый, голый до пояса, и я все допытываюсь у него: «Ты кто?» — и он жестикулирует в ответ, мышцы на груди и плечах играют, а когда подходит ближе, я различаю татуировку дракона на предплечье и запекшуюся кровь в волосах, и посреди ночи, забредя по ошибке в гостевую ванную, я случайно смахиваю в раковину оставленные Рейн вещи, а когда зажигаю свет, обнаруживаю на зеркале выведенное красной помадой: «ВОЗЬМИ И ИСЧЕЗНИ».

Очередная вечеринка по случаю раздачи «глобусов», на этот раз в «Спаго» [66] , и, хотя всегда есть опасность столкнуться с кем-нибудь, кого предпочел бы не видеть, решаю поехать, а поскольку Рейн появится только завтра, еду один и почти сразу попадаю в лапы Мюриэл и Ким, которые не спрашивают, почему я не был у Блэр на вечеринке в честь Аланы, и, сфотографировавшись в обнимку со мной, куда-то отчаливают; Трент и Блэр тоже здесь, но это ничего — они не станут тратить на меня время, когда вокруг столько народу. Дэниел Картер постоянно мне улыбается — лучше бы он, конечно, не подходил, но хорошо хоть без Меган Рейнольдс, и не бежать же от него, в самом деле, и вот мы стоим (оба в футболках от Джеймса Пирса [67] и дорогих пиджаках на одну пуговицу), и Дэниел расспрашивает про «Слушателей», а я отпускаю комплимент его фильму, говорю, что был в декабре на премьере, а потом мы обсуждаем большие сборы римейка «Пятница, 13-е» [68] , особо отмечая один необычный спецэффект, и Дэниел то и дело вытягивает шею, подмигивая и улыбаясь кому-то в противоположном конце зала.

— Похоже, ты перестарался с загаром, — говорит Дэниел, кивая на мое красное лицо.

— Ага, — говорю. — Ты же знаешь: моментально сгораю.

— Прижился в Нью-Йорке? — спрашивает Дэниел. — Сюда надолго? Я слышал, ты опять на Дохини.

— Как получится, — говорю. — Но только Нью-Йорк… спекся.

— А Лос-Анджелес?.. — спрашивает, предлагая мне закончить предложение.

— Бурлит, — говорю. — То, что мне теперь нужно. — И улыбаюсь фальшиво.

— Только не говори, что думаешь возвращаться, — говорит Дэниел. — Эх, блядь, была бы возможность…

Тут к нам подходит Меган и, припав к плечу Дэниела, говорит: «Привет, Клэй», — и будь я хоть на йоту трезвее, не вынес бы этой пытки, успел подзабыть, какая Меган вблизи, ее красота по-прежнему ошарашивает, но нельзя этому поддаваться. Меган смотрит на меня холодно, а я на нее — с фальшивой улыбкой (дескать, рад, что ее не мучает совесть за причиненные мне страдания): незадолго до нашего окончательного разрыва я уговаривал ее сбежать из этого города (мы сидели в суши-баре на бульваре Вентура в Студио-Сити, и было лето, и у противоположного конца барной стойки я заметил актера, который много снимался в детстве и был знаменит, а сейчас в свои тридцать три считается старым), а Меган недвусмысленно намекала, что между нами все кончено. Теперь, в «Спаго», я могу только гадать, знает ли про нас Дэниел, но уже известно, что Меган будет сниматься в его следующем фильме. Она говорит, что видела меня на закрытом просмотре, где я не присутствовал, а я вдруг вспоминаю четвертое июля и как метался у входа в отделение скорой помощи больницы Седарс-Синай, вымаливая у нее прощение.

— Слушай, — говорит Дэниел, — у меня тут возникла одна идея.

Оказывается, он подумывает, не перекупить ли у студии права на производство фильма «Адреналин» по моему сценарию.

— Отлично, — говорю.

Бокал в моей руке пуст, если не считать талого льда и кусочков лайма — все, что осталось от выпитой «Маргариты».

— Ты жутко худой, — бросает Дэниел, прежде чем попрощаться.

Рейн звонила дважды, и оба раза я не ответил, однако, видя, как Дэниел, удаляясь, шепчет что-то на ухо Меган, я бросаюсь перезванивать, но Рейн не подходит.

Доктор Вульф оставляет сообщение на моем домашнем автоответчике, отменяя завтрашний визит, считает для себя невозможным продолжать лечение, однако готов дать направление к другому специалисту, и наутро я подъезжаю к зданию на бульваре Сотель, паркуюсь на четвертом этаже гаража и жду, когда он завершит дневной прием пациентов и пойдет на ланч; снова и снова слушаю песню, где есть такая строка: «Отбрось все, что нажито, оставь только то, что дорого…» [69] — киваю ей в такт, курю, мысленно составляю список вопросов, которые не буду задавать Рейн и решаю, что поверю всем ее оправданиям, любой лжи, это единственный выход, а затем вспоминаю давний разговор с одним человеком и его слова о том, что мир — это такое место, где никому неинтересны твои вопросы, и что, только если ты одинок, с тобой не может случиться ничего плохого.