Чтение онлайн

– Слабостью лекаря Одвина являюсь я, – сказал Мачео. – Безо всякого результата для него, впрочем.

– Части его тела не в состоянии держать лук?

– Той части не видно за рыхлым старым большим животом, – ответил Мачео.

– А ты видел?

– Небеса уберегли. Просто допускаю. Он одаренный травник. Очень любит пиво и очень любит поглядывать на меня, когда приходит к Дейне. Судя по тому, что за большим животом не видно других частей его тела, я предположу, что любовь к пиву все же сильнее.

– Кто он для Дейны?

– Скорее привычка, доставшаяся от ее отца. Одвин был в синедрионе еще при нем. Он единственный, кто остался из прошлого синедриона.

– Он авторитет?

– Разве что для юношей, что торгуют своим телом. Да и за тот авторитет Одвин платит им монетой. Дейна слушает его порой, но не всегда считается с его мнением. Впрочем, сомневаюсь, что Одвина это сильно беспокоит. Он в синедрионе только ради прибавки к жалованию. Это к словам об интересе.

– Хорошо. А начальник стражи?

– Эрбус не такой старый. Довольно крепкий мужик, опытный воин. Его уважают. Даже плавийцы, которые дежурят в Аджхарапе, прислушиваются к его словам. Месяц назад в городе заметили Хищника, и Эрбус в одиночку разрубил его. Хищник прикинулся торговцем из Серебряной Слезы и одним вечером, когда на площади было малолюдно, последовал за дочкой корабельщика. Говорят, дети для Хищников – что запеченная тыква для Дейны. Отец девчонки заметил его за миг до того, как торговец собирался схватить ее. Врезал ему прямо промеж глаз и сломал нос. Капли черной крови – и все стало понятно. Хищник не успел даже обратиться, как Эрбус, который проходил неподалеку, разделил его своим мечом на две равные половины. Голова еще человечья была, а внизу уже мохнатые белые лапы показались. Так он и рухнул на землю, в таком виде. Его даже сразу не сожгли – два дня он гнил на площади, пока на него только ленивый не посмотрел. С тех пор Эрбус – местный герой, это даже плавийцы признали, ведь их бы высекли до полусмерти, кабы Хищник девку пожрал.

– В чем его слабость?

– Такие слабостей не показывают. У него нет глаза – это, наверное, единственный его изъян. Лишился в битве. У Дейны он был в фаворитах, и даже когда дело касалось условий сделок, его слово было выше мнения Акиры.

– Акира, надо думать, его недолюбливает?

– Его все в синедрионе недолюбливают, кроме Дейны. Он очень умный и властный. Пытается подчеркнуть первое и скрыть второе.

– А что та счетоводка?

– Акира? Акира самая молодая из состава синедриона. У нее в позапрошлом году утонули муж и сын. Вышли на лодке на воду как раз тогда, когда в Арамей обрушился камнепад. Их вместе с лодкой придавило глыбами. С тех пор Акира немного отрешенная. Она знает свое дело, аккуратно ведет счет монет, у Дейны к ней никогда не было нареканий. Мне кажется, после смерти сына и мужа она живет больше по привычке, чем для удовольствия. К городским делам проявляет мало внимания, только если дело не касается финансов.

– В чем, как я понял, ее легко может подвинуть местный герой Эрбус?

– Да, бывало такое, и нередко.

Когда они вышли из бани, то столкнулись на улице с Клареной и теми самыми стражниками, которые в свое время затолкали патриция в мэрию к Дейне и привязали руками к столбу на третьем этаже. Завидев знакомое лицо, Кларена так обрадовалась патрицию, что почти даже улыбнулась ему, хотя это было не в ее привычке.

– Я уж думала, ты растаял там, в бане. Или что массажисты вкатали тебя в лежак.

– В лежак вкатали Мачео. И не массажисты, – ответил Шай. – Давно тебя не видел.

– Я предпочитаю ночевать в кровати, а не в чашах с горячей водой.

Стражники, нервно поглядывая на патриция, не решались заговорить с ним. Шай подошел к одному из них и похлопал его по плечу, отчего стражник поежился.

– Какой ты нерешительный, – бросил ему патриций. – Молчишь, не говоришь со мной. Как видишь, во рту у меня нет кляпа. Но, если тебе так привычней, я могу взять что-нибудь в рот.

Стражник вытянулся во весь рост и отрицательно замотал головой.

– Мне бы переброситься парой слов с вашей бывшей правительницей, – сказал Шай.

Стражники робко переглянулись, будто ожидая мести повелителя ветров за то, что сделали с ним в мэрии.

– Дейны уже нет в городе, – наконец выдавил из себя стражник.

– Бежала? – удивился патриций.

– Нет. Из столицы пришел красный огонь от секретария Далонга. Вчера двое плавийцев посадили ее на каравеллу и повезли в Триарби на разговор с короной.

– Надеюсь, ей будет о чем поведать старику Далонгу. – Шай завел волосы за голову и взлохматил их. – Где советники синедриона?

– С кем из них вы изволите общаться? – с необычайной услужливостью уточнил стражник.

– Не люблю, когда мне отвечают вопросом на вопрос. Общаться изволю со всеми: и с Акирой, если она не занята скорбью по сыну и супругу, и с Эрбусом, если он найдет для меня время в перерывах между сражениями с Хищниками, и даже со старым Одвином. Последнему со мной пообщаться будет особенно приятно, сдается мне.

На лице стражника проступил пот – меньше всего он ожидал такой сокрушительной осведомленности.

– Если вам будет угодно… – Стражник вытер лицо рукавом коричневой туники. – Я справлюсь у советников, могут ли они принять вас.

– Мне будет угодно, чтобы они сей момент выползли на свет из своих нор и предстали передо мной.

Стражник подскочил на месте и рванул в противоположную от набережной сторону. Шай с почтением выставил свой локоть в сторону Кларены, предлагая ей взять его под руку. Кларена приняла благородный жест и, следуя бок о бок с патрицием, пошла за ним в сторону самого длинного пирса. Мачео рука предложена не была, и он неторопливо шел позади, рассматривая пирс и лодки на реке.

– А ты умеешь быть обходительным с дамами, – сказала Кларена, ощущая пальцами упругий бицепс патриция.

– Я многое умею, – ответил Шай. – И многое знаю. Глупец на троне Эрзальской долины надолго не задержался бы. Когда я был еще совсем юным, меня и сестру обучали танцевать. Матушка хотела, чтобы ее сын умел быть кавалером для дам, а дочь – дамой для кавалеров.

– Но ты стал кавалером для кавалеров.

– Зато надежды матушки насчет моей сестры всецело оправдались. К слову, то, что Альвара делает с кавалерами за закрытыми дверями своей опочивальни, поразило бы даже опытных дам. На свое счастье, матушке и батюшке не привелось узнать об этом.