Чтение онлайн

— Ну, хватит! Повеселились и будет! Брум! — Вожак повернулся к сидевшему слева от него подельнику.

Тот быстро спешился и направился к Торну с обнаженным клинком. Осторожно приблизившись на расстояние нескольких шагов, разбойник резко рванулся вперед, размахивая клинком из стороны в сторону. Торн, увиливая от размашистых ударов, подгадал момент и на очередном замахе схватил руку разбойника, которая держала меч. Зажав его кисть обеими руками и опустив ее на уровень пояса, хаатин повернулся спиной к нападавшему и с огромной силой нанес удар локтем по его испуганному лицу. Разбойник попятился назад, а клинок остался в руках у Торна и он, развернувшись, нанес резкий, сильный удар мечом в грудь, засадив его по самую рукоятку. Брум замертво рухнул на землю.

Улыбка моментально исчезла с лиц головорезов. Они спешились. Один из них достал стрелу с медным наконечником и быстро прицелившись, выпустил ее в хаатина.

Торн, наклонив голову влево, дал стреле снова пройти в нескольких дюймах от виска и исчезнуть между деревьями. На ходу он выхватил кинжал, который был пристегнут к его ноге, и метнул в лучника. Кинжал сделал несколько оборотов в воздухе и воткнулся прямо в сердце нападавшего.

Главарь бежал за хаатином, размахивая мечом. Но тот и не думал убегать. Подбежав к мечу, Торн поддел его сапогом и подкинул вверх. Он схватил ножны левой рукой, а правой взявшись за рукоять своего меча, обнажил его и тут же, развернувшись, поставил его над головой, остановив клинок противника. Торн согнул руку в локте. Лезвия двух мечей неприятно заскрежетали друг об друга. Затем хаатин резко оттолкнул противника перед собой, а сам сделал полный оборот вокруг себя и нанес размашистый удар мечом, который рассек горло вожака. Он выронил меч и схватился за горло обеими руками. Из раны фонтаном била кровь, стекая по рукам темно-бардовыми ручейками. Разбойник опустился на колени, а затем разжал руки и упал лицом на землю.

Все произошло настолько быстро, что Джеймс не успел спрятаться за дерево. Все, что он успел сделать, это сесть на землю и закрыть голову руками. Но теперь все было кончено. Победа была за ними. Он поднялся на ноги. Ноги не слушались и будто ватные подкашивались одна за другой. Джеймс никогда раньше не видел убийств. От вида крови у него начала кружиться голова и появилось чувство тошноты в желудке. Во рту отчетливо чувствовался горьковатый привкус из-за рвотных позывов. Джеймс нагнулся вперед и оперся о колени своими руками. Он тяжело и часто дышал. Так дышали, когда задыхались, когда не хватало воздуха.

Земля, которая была укрыта травяным ковром, окрасилась в красный цвет. Торн подошел к убитому главарю, наклонился над ним и вытер свой окровавленный меч об медвежью шкуру, из которой была сшита его накидка. Затем он поднялся и, убрав клинок в ножны, пошагал к следующему поверженному врагу. С хладнокровием присущему профессиональному наемному убийце, он вытащил из его груди свой кинжал.

Джеймс с отвращением наблюдал за происходящим. Ни один мускул не дрогнул на лице хаатина, пока он совершал этот ритуал.

— Мы что, их так оставим? — Джеймс решился начать разговор, немного придя в себя.

— Если тебе этого так хочется, то можешь их похоронить. — Торн отвечал ему, параллельно отвязывая лошадей.

— Но так же нельзя! Мы же не звери! Мы не можем их так оставить! — Джеймс почти перешел на крик.

— Они хотели убить нас! И если бы им это удалось, то они вряд ли бы удостоили нас таким почестям! — Торн взял поводья в руку и повел лошадей к месту, где находился Джеймс.

— И что, мы оставим их на съедение волкам, или другим неведомым тварям? Тебя разве не будет мучить совесть? — Джеймс пытался вызвать жалость у хаатина, но все было напрасно, Торн был непреклонен. Он, молча, протянул парню поводья и запрыгнул на лошадь. Он давно не испытывал жалости ни к кому, особенно к людям. Наоборот, у него в душе царили злоба и ненависть, но где-то глубоко все же таилось что-то человеческое — чувства, которые он похоронил глубоко в сердце. Хаатин и сам относил себя скорее к зверю, нежели к человеку. И он очень не любил моменты, когда человеческие эмоции в нем брали верх над звериной хладнокровностью.

Джеймс едва забрался на лошадь (у него еще плохо получалось) и, окинув взором, окровавленные тела разбойников, поскакал между деревьев вслед за Торном.

Они вышли из лесу и повернули на дорогу. Солнце еще не успело полностью выйти из-за горизонта. Бледно-оранжевый диск тяжело поднимался к небу, окрашивая поля в рыжий цвет. Тени всадников лениво поползли в длину и сделались уродливо большими и вытянутыми. Тучи, нахмурившись, побагровели. Они плыли куда-то на юг, в сторону, противоположную движению всадников.

Их дорога снова поворачивала к лесу. Совсем скоро пейзаж по обочинам дороги сменился с бесконечной долины на высокие и кривые деревья. Дорога была широкой, в две колеи. Влево и вправо от нее уходили маленькие тропки, которые вели в лес. На одну из них свернул Торн, и их путь теперь пролегал через чащу. Немного поплутав, они вышли к реке.

Это была горная речка. Она брала свое начало у подножия горы Иллезар и протекала через десяток деревень в провинции. За спокойный нрав и покладистый характер местные жители называли ее ласково- Ильза. Вода в ней была очень чистой и прозрачной. И даже на большой глубине можно было разглядеть дно.

Всадники спешились и подвели лошадей к водопою. Те жадно глотали воду и довольно фыркали. Торн достал из привязанного к седлу мешка жестяную флягу средних размеров. Он зашел в реку и опустил флягу в воду. В этом месте река была не глубокая. На ее середине вода едва доставала до колен. Сквозь ее толщу проглядывалось каменистое дно.

Немного передохнув, путники перешли реку вброд и отправились дальше. Джеймс долго молчал. Он был в обиде на Торна за то, что он не послушал его. Джеймс был слишком юн и не понимал некоторых происходивших вещей.

Торн в том злополучном эпизоде с разбойниками показался ему слишком жестоким и безжалостным. Ему казалось, что достаточно было неплохой трепки, чтобы эти трусливые бандиты разбежались в разные стороны. Зачем же надо было их убивать?! Эти мысли крутились в голове Джеймса почти на протяжении всего оставшегося пути до Стоунхилла и не давали ему покоя. И он демонстративно молчал, как это делали многие подростки в его возрасте, давая хаатину понять, что он был на него в обиде.

Торну же это было только на руку. Он не любил пустые разговоры, в основном потому, что просто не привык к ним. Ему не с кем было говорить. Все его общение ограничивалось односложными фразами, которыми он перекидывался с купцами, когда хотел что-либо купить или продать. Он знал, что поступил правильно в той ситуации. Отпусти он их на все четыре стороны, разбойники не отстали бы и преследовали их до последнего, создав немало проблем. Они сами выбрали свой путь. Хаатин ведь предлагал им уйти по-хорошему, но они отказались. Торн считал, что совесть его была чиста, но объяснять все это Джеймсу он не хотел. Да и какая ему разница, что подумает о нем шестнадцатилетний мальчишка.

До Стоунхилла оставалось совсем немного. Всадники немного сбавили ход. Джеймс понял, что его акция протеста не действует на хаатина. Он не мог больше молчать. У него накопилось много вопросов за время их непродолжительного путешествия. Он ни один раз приоткрывал рот, и хотел было что-то сказать, но тут же замолкал, так и не произнеся ни слова.

— Долго нам еще добираться? — нерешительно спросил Джеймс. Торн ответил не сразу и еще некоторое время игнорировал вопрос, который юноша не осмеливался повторить: