Чтение онлайн

Селим и его погонщики рассмеялись, увидев, что белые мужчины справляют малую нужду стоя.

— Может быть, у вас какие-то увечья и вы не можете присесть? Ни один здоровый человек так себя не облегчает! — насмешливо крикнул им Хасан. А затем он объяснил, что пустынники делают это, присев или встав на колени, другие способы им противны. И никогда они не делают это на тропе. Чтобы облегчить нужду, надо отойти подальше в пустыню.

После обеда уставшие Беатриса и Элоиза легли спать в шатре. Братья-тамплиеры предпочли, как и караванщики, лечь в узкой тени скалы. В шатре им показалось еще тяжелее, чем снаружи.

После нескольких часов беспокойного сна началось долгое ожидание захода солнца. Около четырех часов пополудни, когда был испечен второй хлеб, время для продолжения путешествия наконец настало. Верблюдов снова нагрузили и оседлали, агали были развязаны, и караван двинулся вперед. Однако на этот раз путники не сели верхом. Они пошли рядом с животными, прячась от солнца в тени, которую те отбрасывали. Селим Мабрук шел во главе каравана. В левой руке он держал копье, а в правой — повод, на котором вел своего черного верблюда.

Незадолго до наступления темноты караван подошел к песчаным дюнам, похожим на стадо китов, выброшенных на берег и присыпанных песком. Когда усиливался северный ветер, над гребнями дюн зависала пелена поднятого в воздух песка — со стороны казалось, что ветер разгоняет над дюнами дым.

Герольт и его друзья очень удивились, когда хабир не стал пересекать дюны по прямой, но начал обходить их, причем под острым углом. Делал он это вопреки желанию верблюдов, явно предпочитавших самый короткий, хоть и самый крутой путь. Животных все время приходилось принуждать идти по дороге, указанной хабиром.

Это была изнурительная работа. Порой путники шли почти по колено в песке, и двигаться вперед становилось все тяжелее.

— Не могу представить, как можно так идти в течение нескольких недель, — простонал Морис, когда они подошли к очередной дюне.

Джамал обернулся и спросил его:

— Знаешь, зачем Бог создал пустыню?

— Нет, но ты, конечно, меня просветишь, — ответил Морис, тяжело дыша и поглядывая на заходившее солнце. Свет его был подобен расплавленному червонному золоту и превращал дюны в волны горевшего моря.

— Бог создал пустыню, чтобы напомнить человеку о его немощи, — сказал бедуин. — Тот, кто однажды оказался в пустыне, не останется таким, каким был прежде. Пустыня убивает, сводит с ума или делает людей одержимыми.

— Последнюю возможность я для себя совершенно исключаю, — прокряхтел Мак-Айвор, стирая пот и пыль краем платка, покрывавшего его голову.

С наступлением темноты в пустыне вновь воцарился холод. К десяти часам закончилась вторая часть дневного перехода.

Никто, включая бедуинов, не испытывал голода. Все хотели только пить и спать.

Герольт последовал примеру бедуинов и лег рядом со своей красно-бурой верблюдицей по кличке Захра, что означало «цветок». Тепло Захры и ее ритмичное жевание успокоили рыцаря. Среди ночи Герольт проснулся: Захра лизнула его в ухо, а затем положила свою голову у его плеча. Казалось, она понимала, что до конца пути будет составлять с Герольтом одно целое и что для ее выживания так будет лучше.

Соседство с верблюдицей благотворно подействовало и на Герольта. Ему стало легче переносить бесконечность песков, молчание пустыни и сознание уязвимости человека.

Герольт разглядывал звездное небо, когда ему снова вспомнился рассказ о чужеземцах, встреченных Абдаллахом в день отправления. Герольт уже не сомневался в том, что это были апостолы Иуды — искарисы. Как и другие рыцари, он надеялся, что скорый отъезд из Аль-Фаюма, а также дуга, которую им предстоит описать по пустыне, собьют их смертельных врагов с толку. С этой надеждой Герольт и уснул.

Однако надежде не суждено было сбыться. В этом рыцари убедились на третий день пути.

Уже ночью они свернули с южного направления и начали искать караванную тропу, по которой можно было выйти к дороге, ведущей на запад — к оазису Сива.

Утром они оказались в местности, где каменистая равнина уже почти совсем сменилась песками. Со всех сторон путников окружали длинные, застывшие цепи дюн, достигавших двухсот локтей в высоту. Нигде не было заметно никаких следов жизни. Ничего, кроме пустыни. Лишь изредка картину оживляли аламы из костей и булыжников. Обычно хабир добавлял к ним еще один камень в качестве жертвоприношения духам пустыни.

Первые магические часы этого дня Герольт встретил в благоговейной молитве и благодарности за тепло, которое начало согревать его тело. Картина, представшая перед глазами путников, была преисполнена щемящей душу красоты и совершенства. Странствующие дюны, вечно изменяющие свой облик, были торжественны и величественны. А между ними под куполом синего неба через охряную бесконечность шествовал маленький караван.

Но вскоре пустыня снова начала показывать свой жестокий нрав, издеваться над упорством путников и наказывать их тела и души свинцовой одурью.

Накануне, когда во время полуденного привала Мак-Айвор назвал жару невыносимой, Джамал ответил ему:

— Во многих местах пустыни настолько жарко, что жителей этих мест после их смерти Аллах отправляет сразу в рай. Потому что ад на земле они уже испытали. В одно из таких мест мы и идем. Оно находится к юго-западу от оазиса Сива, и мы называем его Руб аль-Хали, что означает «пустая четверть».

Морис выплюнул песок.

— У вас, людей пустыни, странное чувство юмора, — сказал он, разглядывая однообразные пески. — Едва ли может быть что-то более пустое, чем сама пустота. И похоже, во врата ада мы уже давно вошли.

На обветренном лице Джамала показалась скупая улыбка.

— Ты человек сильных страстей, — ответил он двусмысленно и не без намека на явную благосклонность Мориса к белой женщине. — Но на короткую любовь пустыня не соглашается.

Спустя два с половиной часа после восхода солнца путники были поражены решением Селима Мабрука остановить караван. Ведь до шестичасового привала было еще далеко, да и алама поблизости тоже не оказалось.

Когда рыцари увидели, что хабир, сидя на верблюде, прищурил глаза и пристально смотрит куда-то в юго-восточном направлении, ими овладели тревожные предчувствия. Его взгляд был направлен на след, оставленный караваном. А затем Салим Мабрук и вовсе отошел в сторону и верхом на верблюде взошел на вершину дюны.