Чтение онлайн

– Мне ехать послезавтра утром, - оказал Иван.
– Но все же я попробую тебе подсобить, - хитро засмеялся он.

Овчинников рассказал, что к Дуне многие сватаются, что приезжал недавно один богач из города.

Санька удивлялся, что хорошего и Дуня и отец ее нашли в Илюшке.

Иван посмеивался, поддакивал, а сам думал, что Дуня, видно, прославилась, из-за нее шла целая война. Люди бьются в дом Спиридона, охотников много на его дочь. "Чем милей и старше становилась она, тем больше спрос, как на товар. Но еще посмотрим, кто лучший охотник! Неужто Илья?"

– Попробуй, попробуй!
– с надеждой говорил Санька, провожая его. Он полагал, что Иван хочет набить цену.
– А я не постою.

– Ладно, а ты жди, - уходя, сказал Бердышов.
– Может, что-нибудь и получится.

В зимнике и в избе у Родиона на сохачьих и медвежьих шкурах улеглись вповалку тунгусы и работники Бердышова. Родион лежал в кровати. Иван присел к нему и сказал, что был у Овчинниковых.

– Они просили меня помочь сосватать Дуню.

– Я с ними поссорился, - отвечал Родион.
– Сына его драли мы на сходе. За что - я тебе говорил... А летом я у них одалживал коня. Теперь придираются ко мне, требуют соболей. Чем Санька богат? Кому надо занять, идут к нему. Он с гольдами тоже здорово торгует!.. Только он от своей избы и не шагнет далеко. Как ты, по речкам не таскается. Ему выгодно, что Синдана прогнали. Горюнцы теперь чаще к нему ездят. А сам он выше первых быков по реке не поднимался, говорит, что хлеб за брюхом не ходит... Бродяги у них в тайге живут, лес рубят для пароходов.

Бердышов сидел повесив голову.

– Я замечаю, что злодеи на Амуре заводятся, - сказал он, и глаза его заиграли.

– Эка поздно же тебя доняло!
– оживляясь и выпрастывая свою окладистую темную бороду из-под красного ватного одеяла, молвил Родион. А ты почему быстро хочешь уехать? Ведь хотел задержаться? Однако, тигры струсил.

– Между прочим, приедет Илюшка скоро. Спиридон и ваши звероловы распалят его на тигру...

– Ладно, я его не пущу. Уж если надо будет, сам с ним схожу. Я думаю, что надо народом ее уничтожить. Давай ложись, Иван, а то холодно. Избу сегодня выстудили.

– Я в избе сам мерзляк. В тайге не мерзну, а дома чуть что - застыну.

Бердышов стал раздеваться.

– Овчинниковым желательно согнуть Спирьку. Они же свои, соседи, из старой деревни шли вместе, а спят и видят, как бы задавить его. Они злятся, что он не хочет Дуню выдать за их Терешку.

– Это верно, - подтвердил Шишкин.

– Ты, Родион, только не дерись ночью, - поворачиваясь к приятелю спиной, весело сказал Иван.

– Я еще в тот раз рассердился на тебя, - отвечал Шишкин.
– С тобой спать нельзя. Ты во сне обнимаешься.

Иван ухмыльнулся в подушку и тут же получил тычка в бок.

– Тамбовка - тигриное место. Тигры откуда-то берутся!
– вздохнул Шишкин.

– Тигры охраняют вход на Горюн, - отвечал Бердышов.
– Тут их гнездо, тигрятник.

Родион, кое о чем догадывавшийся, хотя Опиридон еще ничего никому не говорил, помолчав, ответил:

– Нет, тигрятник в Уральском, там самая тигра.

* * *

– Эх, Иван!
– с затаенной надеждой взглянув на Бердышова, говорил наутро Спиридон.
– Ты ли не зять! Каждый бы гордился. Ты с деньгой, - и он дружески и покровительственно хлопнул Ивана по плечу. Но тут же нахмурился, встал как ни в чем не бывало, отошел в угол, где стояло ружье. Деньги, кажется, соблазняли Спирьку.

"Хорош же будет у меня тестюшка! А ну, как дочка в него?" - мелькнуло в голове Ивана.

– Я дурной, всего не пойму никак!
– сказал он.

– Помозгуй...

– Я не все пойму, что ты толкуешь.

– Я давно хочу с тобой поговорить, но побаиваюсь: язык у тебя длинный.

– Это верно, - согласился Иван.

– Ты в шутку будто, а все выболтаешь...

Говорили околичностями и намеками и никак не сговорились. Шишкин сказал, что согласился бы отдать дочь, но прежде надо отказать Илье и сделать это политично, а то рассердятся все: и тамбовские и пермские.

– Твое дело - волчье: схватил, да и был таков, а я отец.

Еще хотел он узнать, венчан ли Иван с гольдкой.

Толковали долго.

– Но твердо не обещаю, - уклончиво говорил Спирька.

Иван знал: чем сильней такой человек чего-нибудь хочет, тем менее старается это показать.

Иван затеял угощение в избе Родиона. Так часто случалось, когда он приезжал. Мужики этому не удивлялись.

Пришли Овчинниковы и опять затеяли разговор про сватовство. Иван поддерживал их, подмигивая Спирьке. Советовал ему соглашаться.

В это время в горнице в доме Спиридона было полно девиц. Они пели за прялками. Иван пришел туда. Он подсел к Дуне.

Она в новом сарафане, в светлых рукавах. Он знал: ее собирают к венцу.

– Ты не обиделась на меня?

– Нет, - спокойно ответила Дуня и взглянула, как бы желая спросить: "За что же?"

– Какая ты светлая, белая, чистая.

Она засмеялась.

– Шибко хороша!

– Эй, эй, чего ты ей поешь!
– вступились девицы.

Иван вспомнил, какое злое чувство пробудила она в нем прошлый раз. А сама скромная, нежная.

– Знаешь, Дуня, я люблю утром пойти тайгой, послушать, как птицы поют. Солнышко чуть всходит, чисто на душе, так светло. Как в детстве, душа радуется... Птица сидит, перышки чистит, ясная, свежая. Воздух какой!.. И вдруг вскидываю ружье - бац, грохот, все к черту, эта самая красавица птица валится вся в крови, перья летят... Скажи, не зверь ли человек?

Она глядела на него с огорчением: дядя Ваня опять глупости порол.

– Так же ведь и с любовью, - продолжал он, глядя странно и пристально.

Она вспыхнула от стыда. "Попробуй!" - как бы ответил ее взор.

* * *

Олени Старик и Царь бежали, широко раскидывая ноги. Закутавшись в доху, Иван лежал в нартах и смотрел вперед. За рогами оленей виднелись ущелье и снежная равнина. Он вспомнил разговор у Саньки. Овчинников ждет, пока соседа нужда задавит. Край богат, а он от избы не отойдет и из соседа гроши выжимает. Он даже хвалиться стал, что к нему все с нуждой идут.

Нынче повсюду в деревнях росли торговцы. Началась борьба за богатство. Иван не боялся. Он чувствовал, что все эти люди, пришедшие на Амур издалека, со всеми их желаниями и грехами еще понадобятся ему, что от богатых пригодится богатство, от бедных - труд. "Спирька склонялся... Но не врет ли он, расейский хитрован? Толкует: мол, твердо не обещаю... Может, я умом рехнулся, поверив ему? Ну, пусть-ка..."

Стены каменного ущелья поползли над нартами. Острые черные скалы в белых березах лезли ввысь, во мглу. Сжатый между ними Горюн застыл буграми и торосами. Глубокий снег завалил лозы.

– Ы-ий!.. Ы-ий!..
– как волки, выли во мгле погонщики.

Сквозь изморозь и туман косматым желтым пятном едва проступало солнце.

"А как бы барса на самом деле Илью не съела", - думал Иван. После разговора со Спирькой зло его к Илье стало стихать, но как он злу этому и прежде старался не давать воли, так противился он теперь и доброму чувству, что явилось в душе к парню. Он вообще не любил поддаваться чувствам и всю жизнь был настороже. Даже своей душе не верил иногда и держал ее в узде. С такой душой, он знал, можно гору своротить.