Анаграмма в поэзии Константина Кедрова
Шрифт:
а дерево,
вкусившее Адама,
горчит плодами
–
их вкусил Адам.
Но
для
червя одно
–
Адам, и яблоко, и древо.
На их скрещенье червь восьме
р
ки
п
и
шет.
Червь,
вывернувшись наизнанку чр
е
вом,
в себя вмещает яблоко и древо.
(
Кедров,
Червь первоначально употребляется в значении «красная полоска»,
появи
в
шаяся в небесной атмосфере (яблоке) и ближе к ночи погло
–
щающая ее. С червем сравнивается Адам, вкусивший яблоко с древа
познания и тем самым проточивший в себе «божественную» дыру.
Каждый образ строится
на метонимическом переносе: например,
яблоко «внутри себя содержит др
е
во» (следствие заменяет причину
(«семя»
)). К концу стихотв
о
рения в слове «червь» реализуется второе
значение
–
«человеческая мысль». Небесная сф
е
ра соответственно
оказывается рядоположной сфере мысли, которая «вос
ь
мерки пишет».
Восьмерка
–
модель ленты Мебиуса, строящейся на выворачивании, а
та
кже мат
е
матический знак бесконечности этого процесса. Третье
значение слова «червь» синтез
и
рует первые два: ч
ервь
, проникающий
извне внутрь, на самом деле вывертывается наизнанку, оказывается
чревом
(анаграммное построение образа), способным поглотить и
др
е
во, на котором произрастают яблоки, и яблоко, сорвавшееся с него.
Так же Адама, вкуси
в
шего плод, вкушает яблоко. Все оппозиции
снимаются: то, что было вне
ш
ним с одной точки зрения, становится
внутренним с другой; то, что было а
к
тивным, становится пассивны
м;
то, что было первичным, становится втори
ч
ным и т.д. Мир утрачивает
упорядоченность и стабильность, человек пер
е
стает быть только
частью вселенной или ее центром в сознании восприн
и
мающего.
178
Образы данного текста появляются и в стихотворении
«Одиннадц
а
тая
заповедь». Яблоко Адама содержит «пустоту чувств с
полнотою чрева», его поглотившего. Но то, что было дано испытать
Еве,
–
это грусть. Эмоци
о
нальная насыщенность дана только душе
лирического героя, что подчеркив
а
ется параллелизмом: «Рай мой рай
прорыдал А
дама /
Рай мой рай прорыдала Ева» (
Кедров, 2002:
225).
Кроме того, актуализируется семантика «дыры» («проР
Ы
ДАл»),
«зева» («ЕВА»), о котором писала
единомышленница Константина
Кедрова Елена
Кацюба. Рыдание
–
это жизнь по десяти заповедям,
«одиннадцатая»
–
«НЕ дыши» («читается после смерти»). «Путь копья
предначертан»
–
как будто бы копье отсекает слог, дарующий слову
жизнь: «ДЫ
–
РА»
–
«ДЫши».
В
поэме
также в
озникают оппозиции пустоты и полноты,
поглощения и выворачив
а
ния, внутреннего и внешнего
:
кит
–
червь
верченый
во чреве скит
червя время
–
чрево
(
Кедров, 2012: 2
1
)
.
Интересно, что подготавливают появление слова «время»
визуально выделенные в брахиколон, создающие напряжение в
равн
о
весии слова:
кит
тик
так
(
Там же
)
.
Позднее, в связи с актуализацией време
ни будет обозначена мера:
Мера мора
–
море
Мера моря
–
мор
Ора орел
–
ореол
(
Там же
)
.
Анаграммируется, на наш взгляд, латинское изречение «
memento
mor
i
». Кроме того, возникает звуковая аллюзия на ег
и
петского бога
солнца РА. Он включается в контекст, прон
изанный образн
ы
ми
аналогиями, за счет которых смещаются не только пространственные,
но и временные границы.
В
озникает ощущение вечно перепис
ы
ва
е
–
мо
го дня творения: Ариман, зороастрийский бог тьмы, ана
грамма
–
тически выворачивается в Амирани
–
древнегрузин
ского Прометея,
славянский
П
е
рун оказывается
светлым
«рунопреемником»:
179
перл светозар
Ра
—
разума зов
воз
четырех колес
солнечный хор колес
Четыре солнца взошли
скрипя ободьями ввысь
ползли не спеша в н
е
беса
позванивая спицами лиц
В колеснице ехал Илия
(
Там
же
)
.
Зов Ра откликается «хором колес», «пОЗВаниванием спиц». Зов
/
звук, об
о
рачиваясь, становится отяжеленным предметной мате
рией
возом, однако способным к подъему. Последнее анаграмма
ти
чески
обусловлено и выраж
е
но приставкой в слове ВЗОшли.
Происходи
т
эпизаци
я
ка
р
тины (здесь и широкий охват изображаемого, и
неторопливый темп опис
а
ния, соответствующий движению колесницы
–
«ползли не сп
е