Чтение онлайн

Садистское отношение компульсивной, невротичной женщины с генитальными нарушениями по отношению к мужчине выполняет функцию не только отражения ее генитальности, но и компенсации ее либидной отчужденности, возникающей из этого процесса, а также функцию все еще сохраняющегося контакта с первоначальным объектом любви, даже если он осуществляется в другой форме. Точно так же искусственное, поддельное преувеличенное выражение привязанности между супругами есть функция замещающего контакта при отсутствии подлинных сексуальных отношений. Невротичное агрессивное поведение ворчливого партнера есть отражение и компенсация пассивно-женственных импульсов по отношению к мужчине или естественных генитальных импульсов по отношению к женщине. Кроме того, это попытка остаться в соприкосновении с миром при отсутствии непосредственного вегетативного контакта. Мазохистское поведение - это не только выражение и, в определенном смысле, отражение подавленной садистской агрессии; это также функция замещения естественных отношений с внешним миром. Мазохистский характер не способен к непосредственному выражению любви.

Как только полностью постигнуто различие между свободно протекающим, непосредственным вегетативным контактом и поддельным, вторичным замещающим контактом, несложно указать на множество проявлений последнего в повседневной жизни. Я могу бы назвать несколько характерных примеров искусственного поведения: громкий, неестественный смех; преувеличенно крепкое рукопожатие; неизменная, скучная дружественность; тщеславная демонстрация приобретенных знаний: частое повторение пустого изумления, удивления, восторга и так далее; непреклонная приверженность определенным взглядам, планам, целям (к примеру, паранойя, невротическая неспособность перестать думать о чем-либо); навязчивая скромность в поведении; сильная жестикуляция при разговоре; детское завоевание людской благосклонности; хвастливость в сексуальном плане; преувеличенная демонстрация сексуального обаяния; неразборчивый флирт; беспорядочные, неразборчивые сексуальные сношения; подчеркнуто величественное поведение; жеманная, патетическая или чрезмерно утонченная манера разговора; авторитарное, надменное или снисходительное поведение; псевдопышное товарищество; похотливое поведение: сексуальное хихиканье или непристойные разговоры; застенчивость. Таким же образом совершенно излишние движения выражают, в дополнение к нарциссическим тенденциям, замещающий контакт с объектом (например, жеманное поправление волос; повторяющееся поглаживание лба рукой характерным способом; двусмысленный взгляд в глаза другого человека во время беседы; жеманное покачивание бедрами; развинченная походка и так далее).

Вообще, где бы ни выделялась в личности черта характера в целом изолированным или противоречивым образом, там существует замещающая функция, управляемая более или менее глубокой отчужденностью. Анализ характера снова и снова подтверждает это: черта характера, обычно считающаяся <плохой>, <неприятной> или <причиняющей беспокойство>, как правило, идентична с невротическим поведением; это же верно и для большинства моделей поведения, которые управляют жизнью так называемых <лучших людей>, т. е. там, где форма одерживает верх над содержанием. С другой стороны, большинство черт характера, которые обычно рассматриваются как <искренние>, <естественные>, <очаровывающие>, совпадают с нормальным поведением генитального характера.

Можно снова и снова удивляться двойной жизни, которую людей вынуждают вести. Поверхностное поведение, которое меняется согласно социальной ситуации и классу, оказывается искусственным образованием; оно непрерывно конфликтует с истинной, вегетативно определенной природой, которую довольно часто невозможно скрывать. Самый страшный и наводящий ужас полицейский; самый высоконравственный и сдержанный академик; элегантный недоступный общественный деятель; исполнительный бюрократ, функционирующий как машина, - все они оказываются безобидными характерами, имеющими простейшие потребности, страхи, импульсы ненависти.

В характеро-аналитических терминах разница между живым сексуальным ритмом и точно рассчитанным сексуальным призывом; между подлинным достоинством и напускным; между истинной и притворной скромностью; между непосредственным и претенциозным выражением жизни; между вегетативным мускульным ритмом и покачиванием бедрами для его имитации; между верностью, происходящей из сексуального удовлетворения, и верностью, происходящей из страха и совести.
– можно было бы продолжать и продолжать - это то же самое, что и разница между возникающей революционной психической структурой и упирающейся консервативной психической структурой, между живой жизнью и бессмысленными суррогатами жизни. В этих различиях мы находим непосредственное представление материальной, психоструктурной основы идеологий, которые, по крайней мере в принципе, доступны человеческому опыту.

В идеологии всех авторитарных общественных организаций вегетативная жизнь, представленная как животная и примитивная, всегда была резко противопоставлена <культурному> заменителю жизни, представляющемуся разнообразным и высокоразвитым. В действительности второе, будучи оторванным от первого (так как оно представляет просто замещающую функцию, а не продолжение первого), - непродуктивное, замороженное в неподвижные формы и формулировки образование, такое же бесплодное, как высохшее растение. Вегетативная жизнь, напротив, изначально продуктивна и наделена бесконечными возможностями развития. Причина этого довольно проста: ее энергия не сдерживается постоянно. Формации вегетативных замещений не порождают культуру; весь человеческий прогресс вырос из оставшихся следов непосредственного вегетативного контакта с внешним миром. Это подсказывает нам, сколько энергии проявилось бы, если бы мы могли успешно освободить структуры человека от замещающих функций и восстановить непосредственность их связи с миром и обществом. К счастью, из этого не может возникнуть новая религия, к примеру, новое движение йоги, обучающее <функции непосредственного контакта>. Это изменение в человеческой структуре предполагает изменения в социальной системе, чего не понимают занимающиеся йогой.

Если человек лишен возможности реализации своих собственных способностей и у него не выражен инстинкт смерти, который мог бы толкнуть его на совершение самоубийства; если, кроме того, необходимость жить, иметь социальные отношения укореняется в вегетативной системе, то замещающий контакт, организуемый человеком, есть просто выражение компромисса между волей к жизни и социально обусловленным страхом жизни. Психическая формация замещающего контакта, как противоположного непосредственному вегетативному контакту, имеет в точности такую же структуру, как и невротический симптом. Она представляет собой замещающую функцию чего-то другого, служащего защитой, потребляющего энергию и пытающегося гармонизировать противоречивые силы. Как и в случае симптома, результат совершенно непропорционален количеству энергии, необходимой для его достижения. Следовательно, замещающий контакт - это одно из многих проявлений беспорядочной социальной организации и нарушенной личностной сексуальной организации, зависящей от этого. Так как функция замещающего контакта была неизвестна и так как ее проявления в социальных рамках стали традиционными, то они стали ассоциироваться с мыслью о том, что это - неизменное естественное явление. Однако в роли социального явления и как элемент структуры современного человека, эта функция замещающего контакта есть историческое образование, т. е. такое, которое появилось в определенный момент истории. Человек, совершающий поездку на плохом поезде, не решается оставить его до тех пор, пока новый, более лучший поезд не сможет надежно доставить его к месту назначения. По той же причине, если мы собираемся освободить силы, достаточные для замены одной формы жизни на другую, мысль о регулируемой сексуальной организации человеческой жизни должна сначала внедриться в сознание человека.

Если сегодняшняя жизнь человека - это замещающая жизнь, его работа - тяжкая обязанность, его любовь - замещающая любовь, а его ненависть - замещающая ненависть; если характеро-аналитическое растворение психического панциря разрушает его замещающие функции; если эта преимущественно реактивно функционирующая человеческая структура есть результат и необходимость, продиктованная сегодняшней социальной системой, то возникает вопрос: что занимает место этой формы психического функционирования после успешного анализа характера? Как изменяется ее структура? Какова связь между социальным достижением и сексуальностью после успешного анализа характера? Действительно - сложные и важные вопросы! Теория оргазма и анализ характера уже пролили некоторый свет на эти вопросы, которые воплотились в различии между невротичным и генитальным характерами.

Исследование способа функционирования здоровой личности все еще находится в первичной стадии, и оно по-прежнему должно считаться с сильнейшим сопротивлением части мира, хаотически поддерживаемым моралистичным и авторитарным государственным управлением. Во всех своих институтах, этических нормах и политических организациях мир находится в оппозиции к психической структуре, управляемой не моралистически, а сексуально-экономически, чья работа происходит не из обязанности, а из объективного интереса, чьи вегетативные источники текут свободно и имеют непосредственный доступ к окружающей среде.

ПСИХИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОРГАНИЧЕСКОГО

Об идее <взрыва>

Тот факт, что биофизиологические состояния отражаются в психических моделях поведения, определенно подтверждается нашим знанием о психофизических взаимосвязях.

Анализ показывает, что люди, которые описываются как <недоступные> или <жесткие>, физически являются гипертониками. Энергия, употребляемая для формирования характера пациентов, которые чувствуют себя <скользкими> и <грязными>, - преимущественно анального происхождения. Такие термины, как <свободный>, <текучий>, <прямой>, <расслабленный>, <естественный>, используются для описания генитального характера, полностью соответствующего определенной биофизической структуре вегетативного аппарата. Те, кто имеет <ложную> природу, проявляют в анализе затрудненное развитие механизмов замещающего контакта и лишь небольшие следы свободно текущего генитального либидо. Было бы весьма интересным точно и подробно изучить эти странные связи между восприятием вегетативного темперамента характера и его лингвистической формулировкой. Мы отложим это напоследок, а сейчас проследим только за одной тенденцией, вытекающей из этих связей.

В характеро-аналитической практике мы регулярно встречаем следующее обстоятельство. Вначале пациент ощущает атаку аналитика на панцирь характера как угрозу. Это объясняет, почему аналитическая ситуация регулярно ассоциируется со страхом физического вреда (боязнь кастрации); пациент боится характеро-аналитического лечения, как он боялся бы физической катастрофы.

Так как пациент сознательно желает эффективно организовать оргазмиче-скую потенцию, он хочет, чтобы неизбежная атака психоаналитика увенчалась успехом, т. е. чтобы его психическая ригидность была разрушена. Пациент настойчиво желает чего-то, чего в то же самое время смертельно боится. Он считает катастрофой не только разрушение панциря характера; страх потери чьего-то внимания к себе добавляется к этому и служит причиной того. что одновременное желание и боязнь одного и того же становится типичным сопротивлением. Здесь имеется в виду не позиция эго в отношении своего собственного импульса, а отношение к помощи, которой эго ожидает от аналитика.