Аналог
Шрифт:
— И третье, — медленно проговорил Игорь Матвеевич, — у нас мало времени на подготовку.
«Совершенно верно. Они не останавливают поиски», — мысленно согласился Рихард.
На запястье Аллы Николаевны ожил внутренний чип связи. Но она нашла Ингу, прошедшую облучение «Телепатом» и вскоре обратилась к Рихарду:
— Твои пленные приходят в себя. Рассказывай о них.
— Нет, — засмеялся Рихард, — ваш ход рассказывать.
— Для тебя жизни людей — игра пешками! — не спросила, а резко поставила клеймо бездушия Алла Николаевна.
— Кто бы говорил, — хладнокровно заметил Рихард, — ты не забыла кто тебя назвал профессором «Милосердие»?! Кстати, китаец не далеко от тебя ушел. Предупреди охрану — он убийца.
Юн медленно двигалась к выходу из палатки, а белые стены проявлялись между вековыми соснами. Нианзу Ли старался сконцентрироваться и понять какая из реальностей реальна — Юн, палата или тайга.
В памяти появилось воспоминание о прострелянном плече. Тело оказалось свободно, и рука нащупала место раны.
«Сколько же я был без сознания, если на месте кровавых бинтов лишь шрам?!» — пытался восстановить ход событий китайский шпион.
Рваными туманными кусками поплыли воспоминания: озеро Лотос, Юн разговаривающая с повстанцем... Золотые наги на противоположной стороне стоянки...
«Юн-наг! Нет. Нет. Это видение из самолета... Вспоминай, что было, когда Юн вернулась. Я рассказал ей о нагах. Она сказала, что предполагала что-то подобное. Мы хотели бежать. И побежали? Да. Да — мы побежали на рассвете. Только рассвет случился такой же белый, как эта комната».
Осмотрев дрожащие стены, приобретающие все более четкие очертания и не найдя никаких свойственных гражданской медицине острых углов или незакрепленных предметов, Нианзу Ли сделал вывод:
«Я в плену. Надо бежать при первой возможности, доложить о несостоятельности плана "А", внедрить дезинформацию и активировать план "В". Труд тысяч сотрудников не должен пропасть. За провал партия не простит, народ не поймет и сам себе я стану неугоден».
Глава 35
Серебристое облако приобретает все более четкие очертания в виде стен, напоминающих диван, обитый одутловатым синтетическим материалом.
Слеза прокатилась по оцарапанной щеке и жжение кожи принесло ясность. Принимая факт жизни Юн поморщилась от негодования и досады.
«Побег не удался», — тростниковыми каплями наслаивались мысли молодой женщины. — «Что с Нианзу Ли? Где он сейчас? Успел ли спастись? Как я могла поддаться панике и предать сопротивление? Без организованного руководства, невозможно противостоять гигантам, сминающим Урал».
Кадрами немого кино память раскручивает ленту лиц из российской глубинки. Дома, улицы, дворы этих людей назначены местом сражения запада и востока. Две отлаженные машины — китайская и американская вскоре столкнутся и запылает озеро Лотос кровавым огнем.
«Старик, привезенный Рихардом, буйный», — высвечивается сообщение на мониторе Аллы Николаевны. Врач переключается на обзор палаты. Прослеживая логику отрывистых выкриков «Ленина», приходит к ужасающей гипотезе.
Всполохи знамен Красной Армии перемежаются с российским триколором, закладываясь друг за друга, стараются создать трехцветный флаг с серпом и молотом. Это само небо раскачивается в невозможности определиться — каким цветом возвестить о новом дне. Под набегающими стяговыми волнами ширится тайга. В лесных прогалинах — тут и там разбросаны селения. Все больше встречаются деревянные дома пускающие сизый дымок в тревожное небо.
За тонкой пеленой дыма уют и покой. В избах дрожат языки лампад, в будках потряхивают ушами сторожевые псы.
Но вот дорога выгибается клубами пыли — проносится конница, за ней шагают советские добровольцы, за ними мчатся малолитражки и джипы...
«Кто я?» — задает вопрос сознание «Ленина».
Осматриваясь по сторонам, старик находит что-то знакомое в обтекаемых формах палаты. Память судорожно ищет прошлое, но натыкается на знамена, избы, тайгу, а в ней кто-то кричит:
— За Родину, за Сталина...
На Земле пост Родимова занял один из тех, кто призван стать лицом цивилизованной России. Получивший три образования — в Гарварде, Академии Внутренних Дел России, Президентской Академии Внешних Отношений, сорокалетний генерал-майор Одинцов Юрий Эдуардович.
На фоне неприязненного отношения подчиненных, сплетен желтой прессы и контраста возраста со званием, генерал-майор оказался тертым калачом в области внешних интриг и подковерных игр.
К тому моменту, когда Василий явился в штатный отдел, как погибший для всех майор ФСБ — Александр Петров, новый руководитель расставил собственные сети и сформировал план действий.
Получив конверт с указаниями и документы на имя Василия Петрова, брат «погибшего» невольно ухмыльнулся:
«Решили имя найти в противовес Александру, а с фамилией так перемудрили, что ложь стала правдой. Ну, да, ладно. Все чаще нестандартные ходы на Земле — это самые предсказуемые. Однако, земляне об этом не догадываются».
Открыв конверт Василий достал плотный лист и разломил по еле заметным надрезам. Высыпав пазлы на собственную магнитную карту, прочитал задание и еще больше укрепился во мнении, что сам обладатель трех высших образований курирует Василия Петрова.
«Коротко и мощно: "Переворот на Урале. Контактная группа не выходит на связь. Выявить лидеров, оказать противостояние". Стоит добавить: сходить за хлебом, постирать носки. Что за организация? Как отец и брат столько лет здесь работали?» — мысленно негодовал Василий.
Остается слабая надежда на помощь законспирированных штатных сотрудников, но на то она и конспирация, чтобы оставаться незаметной.
По новой легенде Василий оператор. Для легализации необходимо явиться на ТВ канал, получить оборудование, командировочные и отправиться на задание.
В зауженных брюках, длинной рубахе на выпуск, выцветшей бандане и рваных кедах Петров вошел в здание. Поднявшись на второй этаж легко нашел нужный кабинет. За тонкой пластиковой дверью явно разгорался скандал.
Василий постучал и не дожидаясь ответа вошел внутрь.
— Здравствуйте! Я — Петров, оператор в командировку на Урал.
Лысоватый, не в меру вспотевший мужчина за столом с нескрываемым сарказмом посмотрел на крашеную блондинку в обтягивающей блузке с глубоким декольте. Она стояла, приоткрыв замечательный ротик, желавший сказать что-то резкое в адрес вошедшего, но по воле хищной хозяйки застывший на полуслове.