Чтение онлайн

Мы выбрали самолет. Распрощавшись с улыбчивым монстром, наша троица отправилась за билетами. Перед самым закрытием касс мы стали обладателями билетов на рейс 237 Нероград — Москва. Правда, возникла небольшая проблема: из-за летнего наплыва желающих полетать, билетов на нужную дату не оказалось. В итоге образовался запас времени аж в четыре дня, которые нам придется провести в белокаменной.

И вот теперь наша компания начинающих авантюристов сидела в ординаторской. Сил на обсуждение деталей предстоящей операции уже не осталось. Да, собственно, обсуждать-то уже и нечего. Билеты и путевки куплены, Витаминыч отпуск нам подписал (почти не удивившись), план действий ясен: прилететь, обосноваться, найти подвал в доме Антониди, достать амфору с картой, отыскать жезл и спасти мир. Все просто.

Я дописал дневник наблюдения и, с хрустом потянувшись, встал и отдернул шторы. Кроме собственного отражения ничего не увидел — окна выходили на небольшой лесок и полуночная темнота снаружи не нарушалась ни единым проблеском света.

— Пал Палыч, я, пожалуй, пойду в палату, — Кларочка с видимой неохотой выбралась из своего кресла. — Туркину пора цефазолин колоть.

— Давай. Если я засну, разбуди меня через два часа, хорошо?

— С удовольствием. Иван Петрович, вас тоже? — с ехидной надеждой поинтересовалась медсестра.

Петрович оторвался от кофе и недобро уставился на Кларочку:

— Дитя мое, ты совсем не думаешь о своем будущем!

— А при чем тут мое будущее? — она подняла бровки.

— А при том, что если ты меня разбудишь, то будущего у тебя не будет! — хмуро пообещал коллега.

Кларочка хмыкнула и выпорхнула из комнаты.

Я уселся на подоконник, слегка прислонившись спиной к прохладному стеклу. Июльская жара снаружи выпускала город из своих липких объятий лишь ночью, ненадолго сменяясь относительной прохладой. Но и ее было недостаточно для того, чтобы ощущать себя комфортно, поэтому у нас вовсю работал кондиционер. Его монотонное гудение убаюкивало.

Я мечтательно посмотрел на ждущую меня кушетку, улыбнулся в предвкушении ни с чем не сравнимого восторга перехода усталого тела в горизонтальное положение и… задремал. Прямо тут же, на подоконнике.

…Проснулся оттого, что замерз. Мышцы спины просто свело от холода. С изумлением я обнаружил, что стучу зубами и трясусь. Попробовал оторваться от ледяного стекла, но не смог: халат словно прилип. Рванувшись сильнее, я услышал треск разрываемой ткани и, освободившись, рухнул на пол. Чертыхнулся, потирая ушибленный локоть, и встал, озадаченно разглядывая окно.

Кусок белой ткани, вырванный из моего халата, действительно прилип к стеклу. Вернее даже, не прилип, а…

Я присмотрелся и не поверил глазам: ткань примерзла. Стекло вокруг было покрыто тонким слоем льда. Почему-то вспомнились заиндевевшие окошки зимних троллейбусов времен моей студенческой юности, на которых неизвестные остряки теплыми пальцами вытаивали одну и ту же оптимистичную надпись: «Крепитесь, люди, скоро лето!» Вот только теперь, в отличие от тех чудных времен, я тупо смотрел на окно, покрытое льдом в середине июля. Что-то в этом было неправильное…

Было и еще одно отличие от тех, покрытых матовым инеем троллейбусных стекол: здесь лед сохранял полную прозрачность. В темном окне по-прежнему в подробностях отражался скудный интерьер ординаторской и ее население — дремлющий за столом Петрович и взъерошенный, недоумевающий я. А рама этого импровизированного зеркала была покрыта толстым слоем пушистого инея.

Я ущипнул себя за ногу: больно! Сон кончился, начался бред…

За спиной завозился Петрович. Я решил привлечь свидетеля:

— Ванька, вставай!

— Кто? — он встрепенулся, вскочил и ошалело уставился на меня.

— Да живы все… пока. Ты на окно посмотри!

Петрович перевел взгляд на обледеневшее стекло:

— Ё-моё! Это что?!

— Ты тоже ЭТО видишь?

— А то! Кондиционер свихнулся? — выдвинул версию коллега.

— Да нет, похоже, снаружи похолодало: видишь, только окно обледенело.

— Фигня! — безапелляционно заявил Петрович. — Лето на дворе!

— Есть другие предположения?

Приятель подошел к окну и потыкал пальцем в стекло. Тут же отдернул руку и сунул палец в рот:

— Холодный! Аж обжигает!

— Ну и что это за явление? — поинтересовался я, впрочем, слабо надеясь на то, что Петрович даст ответ.

Он и не дал. Минуту постояв в раздумьях, мой товарищ повернул ручку и распахнул раму. Снаружи хлынула волна теплого воздуха. Петрович перевесился через подоконник и снаружи проорал:

— А здесь тепло! — вернувшись в комнату, он захлопнул раму.

Вновь похолодало. Щель между рамами на наших глазах зарастала мохнатым инеем.

— Бред какой-то… — недоуменно пробормотал Петрович, наблюдая за быстро растущими ледяными кристалликами. Я согласно кивнул.

Движение вызвало новый приступ озноба. Я застучал зубами так, что Петрович вздрогнул:

— Ты что?

— Н-не з-знаю… х-холод-дно!

— Да ладно тебе! Стекло холодное, и только. Внутри-то жара! Ты не заболел часом?

— М-может б-быть! Трясет ж-жутко.

Ванька заботливо пощупал мой лоб:

— Да ты ледяной просто! Будто в холодильнике сидел!

Я мысленно поправил приятеля: у меня было полное ощущение того, что я и сейчас в холодильнике… точнее, в морозилке.

Кисть левой руки обожгло холодом. Я попытался пошевелить пальцами, но не смог: будто бы вмороженные в лед, они не слушались.

Я скосил вниз глаза и с недоумением увидел, как мизинец с безымянным пальцем обрастают белым холодным пухом. Иней медленно, но уверенно полз по моей руке вверх, сантиметр за сантиметром устилая кожу. Пока я стоял столбом, тупо разглядывая свою конечность, иней захватил почти всю кисть и, похоже, не собирался останавливаться. Руку невыносимо жгло холодным огнем. От боли и удивления я даже перестал дрожать:

— Петрович, погляди-ка! — свободной рукой я указал на снежную «перчатку».

— Ох, ни фига себе! Это еще что? — Ванька цапнул меня за обледеневшую руку и принялся вертеть ее во все стороны, рассматривая медленно растущую белую коросту.

— А я знаю?

— Больно?

— Больно. Жжет холодом.

— А двигать рукой можешь?

— Кистью — уже нет. А до нее — могу.

— Та-ак… А ну-ка, садись! — Петрович впихнул меня в кресло, где недавно так уютно сидела Кларочка. Ногой подвинув к себе стул, коллега уселся рядом, так и не выпустив моей руки.