Чтение онлайн

– А что ж ты трубку не брал? – спросил изумленный Алексей.

– Тут вопрос сложный. Я думал, что это звонит один человек, с которым мне не хотелось разговаривать. По логике вещей, это никто другой быть не мог, поэтому я и занимался самодеятельной криминалистикой, а на звонки внимания не обращал. А потом подошел посмотреть, кто же это мне названивает, и увидел посторонний номер. И ответил.

– Кто-то еще мог зайти в квартиру во время твоего отсутствия? Вспомни, как ты уезжал.

– Как я уезжал. Погоди, надо подумать. Значит, на другой день после похорон я был у нотариуса, вечером у… у одного человека, потом у Анатолия Голицына, который деньги дал на похороны. Я ему сразу всю сумму привез, взял у бухгалтера холдинга. Дома никого не было. Я Лидку тогда не успел задолго предупредить, что приеду, сказал ей об этом только накануне, и она съезжала вместе со своим бойфрендом прямо при мне. Я когда приехал, он еще в домашних шлепанцах ходил. Ну, она его очень быстро куда-то отправила, а со мной на кладбище поехала.

– Дверь в кабинет была закрыта?

– Да все в порядке было. Она обычно две комнаты занимает: спальню для гостей и малую гостиную, в других только уборку делает. А кабинет всегда закрыт. Так вот, насчет отъезда. Вечером я был один. Нет, погоди-ка. Приходил нотариус с завещанием, а с ним – юрист и начальник службы безопасности холдинга. Но их я принимал в этой гостиной, с роялем.

– Вы что-нибудь пили?

– Пили коньяк, но не из бара, а из моего кейса. Я привозил из Франции, то есть в дьюти фри купил в аэропорту. Больше посетителей у меня не было. Утром я рано в аэропорт уехал, машина была из МИДа, они же мне и билет организовали на самолет.

У Алексея уже звонил телефон, но он не хотел прерывать Ивана. Как только возникла пауза, он поднес трубку к уху. Звонили из криминалистической лаборатории, куда эксперт-криминалист срочно доставил две бутылки из бара Ивана.

– Товарищ майор, тут какой-то цианид, одного миллилитра хватит, чтобы слона свалить.

– Это точно?

– Точно, как в аптеке. Заключение сейчас напечатаю предварительное, после праздников – окончательное, с химической формулой и количеством до микрограммов.

– Спасибо.

– Служу Советскому Союзу, – бодро отрапортовал совсем молоденький, судя по голосу, эксперт.

– Ну вот и тебя чуть не отравили, – нарочито спокойно сказал Алексей, глядя прямо в глаза Ивану.

Непонятно было, испугался Иван или нет. Да, выдержку продемонстрировать ему удалось – ничто в лице не дрогнуло. Хотя, наверное, неприятно, что кто-то хочет тебя, родного, убить!

– Так, а сегодня ты на этой территории с кем встречался? – спросил Алексей, скорее для порядка, потому что времени, как он полагал, у Ивана для встреч не было.

Иван смутился.

– В общем, у меня была… То есть есть… Нет, была невеста, не невеста, а подружка, но не школьная, а подруга, – он выразительно повел глазами в сторону.

Алексей с удивлением наблюдал эти ужимки. Что он, мальчик, что ли? Или у него обет безбрачия? А, может быть, у него тайная жена в Париже?

– И она сегодня приходила, – продолжал Иван, – но пробыла недолго. Ногу подвернула, я повязку накладывал.

– Ты все ее передвижения по квартире контролировал?

– Нет, у меня все силы пропали после… постели. Она некоторое время сама по себе была.

– Какое время? Ты вообще время замечал?

– Я ничего не замечал, – угрюмо сказал Иван, – у меня женщины полгода не было. Я как с цепи сорвался.

– Значит, не замечал, – задумчиво сказал Алексей. – Вот что, драгоценный наш миллионер, давай вызывай охрану, сажай их перед дверью, и пусть стерегут. Прямо сейчас. Кстати, заявление напиши в прокуратуру обо всем, что случилось, с именами, фамилиями, адресами. И давай бодренько двигай в свою заграницу, чтобы завтра духу твоего в Москве не было.

– Завтра я не могу, иду в Большой театр на вечер памяти.

– Черт вас всех побери! – выругался Алексей. – Вся Москва, что ли, на этот вечер собирается?

– Вся, не вся, а я иду, это не обсуждается.

– Ну я понимаю Наталью Голицыну, это ее сестра, а ты тут при чем?

– Я ни при чем, но моя тетя Ольгу Трубецкую обожала, квартиру ей нашла рядом с собой, потом опекала ее сестру с ребенком, кстати, мать-одиночку. Так что я, получается, тоже «при чем». И пойду обязательно, хоть с охраной, хоть без.

Последние слова он произнес воинственно, на высокой ноте, Алексей подумал почему-то, что он сейчас достанет из ножен меч-кладенец и начнет им махать. Меча он, правда, не достал, но руками размахивать начал.

– У меня вся жизнь по-другому сложиться могла, если бы я тетины рассказы слушал внимательно, – говорил он, производя правой рукой рубящие движения. – Я мог бы с цветами вообще не связываться. А то теперь увяз совсем.

Насчет цветов было непонятно, но что-то Алексея насторожило. Иногда какая-то мелочь из прошлого проясняла настоящее до слюдяного блеска.

– А что тебе тетя рассказывала?

– Она мне много про сестер Голицыных рассказывала, только я не слушал. То есть я слушал, но не слышал. Это я умею делать.

А я вот не умею, подумал Алексей. Я вообще много чего не умею. И денег у меня столько никогда не будет, сколько уже сейчас есть у этого дипломата. И не достанется мне Наталья, а достанется миллионеру. Подумал и испугался: с какой стати он о Наталье Сергеевне так думает? Она – свидетель, он милиционер – вот и все отношения.

Алексей дождался, когда приедет охрана с фирмы, еще раз проверил холодильник на предмет отравленных продуктов, написал на листочке бумаги свои номера телефонов (рабочий, домашний, сотовый) и уехал на служебной машине домой – спать. Когда он вошел в квартиру, голос из радио, которое работало в квартире круглосуточно, создавая иллюзию неодиночества, оповестил тех, кто не спит, что московское время – два часа пятнадцать минут.

Наталья проснулась рано. На даче она почему-то всегда просыпалась ни свет ни заря. Наверное, организм не хотел терять драгоценные минуты отдыха от городской суеты. Небо было таким голубым, что непременно хотелось тут же броситься в него, как в море. Птицы пели свои любовные весенние песни. Солнце уже встало и начало пригревать, но еще было знобко, хотелось закутаться во что-нибудь теплое. В шкафу висел Ольгин старый халат. Его Наталья надевала очень редко, только когда хотела вспомнить сестру. Запах духов, который остро напоминал Ольгу, давно выветрился, но иногда казалось, что она садится рядом и обнимает Наталью.