Анархист
Шрифт:
– Откуда у меня это пятно, на затылке?
– неожиданно для себя, спросил он у матери, наполовину свесившейся за окно. Бельё блаженно покачивалось от ветра на бечёвке. Мать обернулась в сторону сына и продолжила вешать стиранные вещи. Сын, привыкший к подобному игнорированию, хотел было идти в комнату, но вдруг, мать заговорила.
– Потому что ты родился с асфиксией. Ты, - продолжала она, - был весь синий, еле выжил. Ты испугался жизни.
Боль вернулась в затылок. Подросток обернулся, но не увидел на кухне никого. Вскоре, стены и предметы стали прозрачны.
– Что это?
– спросил он у кого-то. Где-то глубоко, словно в душе, звучал голос матери.
– Почему ты не просыпаешься? Почему?
***
Леший очнулся и потер слипшиеся веки. Казалось, что он проспал не меньше суток на дрезине. Спина онемела, как и ноги. Он оглянулся. Амбала видно не было, а два караванщика лежали без каких-либо движений. Леший притронулся к лбу одного из них и почувствовал холод. Мурашки пробежали по его спине.
– Лампа...
– проговорил Леший, - Она, ведь, ещё не погасла... Они не могли так быстро...
Ум требовал разъяснений, а сознание чувствовало неимоверную опасность за жизнь. Леший не стал проверять у караванщиков пульс, это осложнило бы задачу. Бугая нигде не было, даже его тело не лежало на рельсах. Анархист хотел сплюнуть, но пересохшее горло предательски запершило. Откашлявшись, он все же встал и дернул рычаг вниз. Дрезина немного поддалась вперёд и остановилась. Опустил и поднял вновь. Леший думал о караванщиках, он даже не знал их имени. На лбу выступила испарина. Когда руки заныли тупой болью и усталостью, Леший вспомнил слова знакомой песни и запел:
Тёмный, мрачный коридор,
Я на цыпочках, как вор,
Пробираюсь, чуть дыша,
Чтобы не спугнуть
Тех, кто спит уже давно,
Тех, кому не все равно,
В чью я комнату тайком
Желаю заглянуть...
С каждым словом дрезина разгонялась, с каждым предложением анархист опускал и поднимал рычаг. Он не думал о конечной точке маршрута, он просто хотел избавиться от нахлынувшего ужаса. Один в тоннеле, один среди трупов... Перегон казался длинным, невыносимо тёмным. Старая песня помогала жить и гнать дрезину. Впереди замаячил блеклый огонёк. Или ему привиделось? Одной рукой держась за рычаг, другой ища гудок, прицепленный на раму, Леший нащупал предмет, по форме напоминающий резиновый мячик и сжал его.
Велосипедный гудок отозвался противным звуком. Впереди замаячили силуэты людей. Леший уже не мог управлять дрезиной, она стремительно неслась вперёд и любой, кто будет у неё на пути просто станет калекой. Послышались первые голоса. Леший вновь сжал гудок.
Лица людей стали отчётливо видны анархисту. Впереди наскоро были наброшены мешки и поставлены укрепления.
«Они не должны стрелять, они не должны...
– думал Леший.
– Наши же...»
Кто-то крикнул, Леший пригнулся, и в этот момент дрезина со всей силы врезалась в заграждение. Человека откинуло назад, сверху на него упал мешок. Леший все же выдержал удар. Он посмотрел на свои руки, они были белые, словно в пыли. Коснувшись кончиком языка, Леший попробовал на вкус массу.
«Мука?
– удивился он, и сам себе ответил: - Ну конечно, мука».
– Куда летел, водила сраный?
– послышался голос откуда-то сверху.
– Однако, в раю хреново разговаривают.
Его подняли. Постовые были облачены в зелёный, такой не характерный для серых тоннелей камуфляж. Он бегло осмотрелся. Тела первого караванщика не было видно, а второго... тот лежал, засыпанный с головы до ног консервами.
– Ба, это же тот караван, что неделю назад должен был прибыть...
Леший с интересом наблюдал, как один из постовых щупает пульс на шее холодного караванщика.
– Мёртвый.
– наконец заключил он.
– Второго нашли!
– донеслось сзади.
– Мёртвый и бледный, словно по-пьяни помер.
Курчавый, черноволосый постовой переглянулся с Лешим.
– Выходит последний выживший, м-м-да...
– протянул он.
– Ты иди, станцию осмотрись, поброди, может отойдешь.
– Сам разберусь.
– бросил Леший, уходя. Шатаясь, держась за стены, он медленно приходил в себя. Неделя... Неделя слишком долгий срок.
Бывшая Войковская - обитель анархии. Здесь всюду царил запах свободы. Все стерильно, никаких бомжей, никаких гуляющих недолюдей. Лешему безумно нравилась атмосфера. Плевать на то, что тут половина народа спала, а другая слушала песни. Третьи просто беседовали, ютясь в двухместных палатках. Леший подошёл к одной из них. Слухи в данное время были хоть каким-то источником информации.
– ...Слышал, что на Речном творится?
– спросила женщина.
– Да, там один ублюдок стырил «Калаш» и...
– заикаясь, говорил мужчина, - В-вообще-м, застрелил постового, убил ещё двух и пошёл к г-г-лавному.
– Что, и Шихана убил?
– Н-нет, за-а-стрелили вовремя.
– ответил мужчина.
– Вот видишь, как бывает. Живёшь, а потом застрелили.
– Во-от, вот. Эх, хорошо с-с тобой.
Анархист отошёл от палатки. Неужели, озлобленный человек мог убить своих же? Нет, это просто бред... Леший не верил в это. А музыка, доносящаяся с другого конца станции, все продолжала играть.
...Война сотрёт все города,
Мы с ними сгинем навсегда.
Придёт столетняя зима,
Анархия!
Где вы, герои забытых поэм?
Подвиг зовёт вас в поля!
Где же вы спите, не зная проблем,
В мире творится хуйня!
Мир переполнен чтеньем молитв,
Все по подкопам сидят.
Рёв и серены следующих битв,
И бомбы тихонько летят...
Война сотрёт все города,
Мы с ними сгинем навсегда.
Придёт столетняя зима,
Анархия!..
«Фальшивит...
– подумал Леший, подходя ближе.
– Фальшивит. Кто так играет...»