Чтение онлайн

Мама - анархия.

Папа - стакан портвейна.

Мама - анархия.

Папа - стакан портвейна!..

Седой взобрался по ступенькам лестницы, кое-где плитка была и вовсе отколота. Около железного гермозатвора ютилось странное сооружение, с виду напоминающее палатку, или скорее чуб, в котором восседал Шуудан. Анархисты не жаловали выбрать в лидеры монгола, лишь бы становил среди них относительный порядок. Воры по-началу в сложившейся общине были, но вскоре их кровью была орошена станция, а их головы нанизаны на колья. Леший ухмыльнулся, представляя ситуацию: идёт прихожанин, видит в середине зала деревяшки с головами стоят, а мёртвые глаза так и смотрят, лишь кровь капает, участливо, нагоняя ужаса.

Вход в своеобразную юрту был загорожен шифером, притащенным с поверхности. Слегка пригнувшись, Леший вошёл к Шуудану, но его на месте не оказалось.

«Может, не туда вошёл?
– подумал он, и отогнал мысль: - Да не, здесь он».

Осколок бутылки, используемый в роли подсвечника, отсвечивал характерным зелёным оттенком. Ни стола в юрте, ни каких либо принадлежностей не было: все необходимое лежало на ковре - ручка, какие-то бумаги... и кейс, подобие которого Леший видел лишь в кино. Маленький чемоданчик, облицованный в металлическую броню. Ему стало любопытно, ведь именно за этой вещью он пришёл сюда. В одиночку, осталось только взять и... куда дальше? Леший попятился назад, на выход.

– Что человека заставляет принимать решения, думать, осмысливать ситуации?
– донеслось сзади. Леший тут же обернулся, но никого не было. Ни малейшего источника звука он не смог обнаружить. А голос все говорил...
– Что заставляет его делать неверный шаг, дорожить дружбой, любить и ненавидеть? Стрелять? Ошибаться, и вновь идти по линии связи?

Вопросы, вопросы, одни вопросы... ответа не прозвучало ни на один из них. Леший вновь обернулся.

– Кто это говорит?
– сказал он в пустоту. В юрте никого не было, кроме него, - Покажи личико, Гюльчитай!
– мгновенья тишины напрягали анархиста. Он вслушивался в шорохи, пытаясь уловить тот голос, - Але, вас не слышно! Трубку бросили... наверное.

Леший развернулся и уже окончательно решил выйти, как вдруг этот властный, требовательный голос вновь затараторил вопросы, показавшиеся анархисту глупыми.

– ...Что помогает человеку обрести цель, и является ли она действительной? Можно ли сделать её более обыденной, повседневной?..

– Иди в жопу, невидимка.
– бросил Леший, уже не оборачиваясь.

– ...Различия между небесном царством и адом заключается лишь в людях. То, что каждый из нас совершает, совершил или ещё думает об этом... Что делается с человеком, если умирает? Он перерождается вновь и вновь... пока замкнутый круг не разрушится. Человек, переживший себя не может мыслить, не может думать и чувствовать других, пока не умрёт его действительная часть и не насытится телесная и духовная.

Голос был смутно похож на тот, что звучал из магнитофона при прослушивании старых аудио книжек. Леший всерьёз задумался, что его дурачат.

– ...Забери кольцо, первая станция будет конечной.

Тишина вновь обрушилась на анархиста. Он не понимал о чем идёт эта бессвязная речь и с ним ли ведётся?

– Что забирать-то?
– спросил пустоту Леший. Он не заметил, как в юрте появился человек.

– Кольцо, - проговорил тот медленно, по слогам, и повторил: - Кольцо нужно забрать.

Леший обернулся. Это был смуглолицый человек с широким лбом и длинными волосами. На нем был надет настоящий кожаный халат, цельный и неподдельный, подпоясанный чёрной бечевой.

– Так значит, ты - Шуудан?
– спросил Леший. Незнакомец угадчиво улыбнулся и подойдя к матрацу, поднял его. Леший увидел, что под ним, в полу, словно в специально сделанном тайнике, лежит патефон. Игла его была на самой последней дорожке. Монгол достал старое устройство и поставил рядом с матрацем.

– Это речь моего отца, - проговорил Шуудан, - Не обращай внимания, механизм заело, каждый раз проигрывается самостоятельно.

Леший вновь не знал, о чем спросить. Он разрывался между вопросами о том, зачем монголу патефон, дыра в полу, и вообще, что тут происходит?

– Ты слушаешь речь отца?

Шуудан кивнул.

– Меньше вопросов, седой. Он оставил послание, которое... Впрочем не важно, - оборвал диалог монгол.
– Зачем ко мне пришёл?

– С Речного вокзала послали. На Третьяковскую иду. К тебе, - Леший говорил обрывками фраз, словно хотел донести смысл своего путешествия, - да за кейсом пришёл.

– Ты уже знаешь, кому стоит его передать?
– Шуудан прищурился, словно пытался разглядеть в душе анархиста сомнение, или боязнь.

– Если бы знал, не стал слушать этот бред до конца, - он указал на патефон.
– Ближе к делу, Шуудан.

– Ганза хочет подмять нас под себя. Несколько дней назад, они посылали парламентера с договором. Все, что нужно сделать тебе - передать кейс на Белорусскую.

– А что в кейсе?
– спросил Леший.

– Важные документы, - ответил Шуудан.
– Понял?

Анархист кивнул. Его смутил ответ монгола: разве они сами не знают того, что лежит в бронированном чемоданчике?

– ... тогда забирай. Пути со станции открыты.

– Как я его через торговые ряды понесу? У меня даже нет рюкзака.

– Так понесешь. Люди не должны интересоваться кейсом.

– Ясно, - буркнул Леший.
– Слать всех нах.

Монгол кивнул, анархист взял чемоданчик. Была ли хоть какая-то причина отказаться? Были ли мотивы помогать Гуляй-Полю с его проблемами, ведь, если он выйдет за пределы республики... Анархистов нигде не любят и не прощают за выходки, а Леший не мог без этого.

Вскоре он ушёл со станции, так и не найдя Демона. Леший не думал, просто шёл по рельсам. Третьяковская - Венеция? Да таких затопленных станций, вовремя не сумевших остановить бедствие - десятки, иди на любую. Только Третьяковская была одной из первых, где можно передвигаться на лодках, но после обрушения... ничего не осталось.

Впереди - болото, вернее, вязкая жижа, топь. Сокол, Аэропорт, да тоже Динамо и часть Белорусской принадлежала снующим торгашам. Первая станция стояла на укрепленных деревянных полах, часть из них со временем прогнила и приходилось идти, словно по минному полю - доска треснет, как вступишь в жижу и ходи мокрым. Здесь все сосредоточены на «продать подороже, купить подешевле», постоянно рыская на Лешего с блестящим кейсом.

– ...купил пули, получил сдачу мгновенно!
– кричали с рядов.