Чтение онлайн

Дайте угадаю — наверняка у вас возникли вопросы: почему я никогда прежде не слышал о столь масштабном пристанище «консерв»? Из какой помойки Козински набирал данные для досье, что в нём ни слова не упоминалось про истинное предназначение Элизиума? И, наконец, главный вопрос — какими ресурсами и деньгами обладало это чёртово семейство, если сынок создал гигантский аналог синхронизирующего модуля на своей планете? И ещё один: почему при этом он не заплатил Банку причитающиеся гроши, избавив всех от хлопот?

Не ломайте голову, шлюха, как обычно, всё сделает за вас.

— Объяснение тому очень простое, — охотно пояснила Виктория, — в Конвенциях Системы прямо прописан запрет на коллективные заморозки и консервации без согласования с Правительством курирующей планеты. В данном случае Прайма. Каждый клиент проходит тщательную проверку служб безопасности, прежде чем получить разрешение приземлиться на Элизиум. Наверняка твоё начальство и не подозревало о подобном. А что касается нежелания платить проценты — тут у мистера Монахью есть личные принципы. Это своего рода протест. Он считает банковскую систему порочной и рабовладельческой. Особенно в части кредитно-временных операций. Их необходимо искоренять.

Ага, принципы, как и с цитрусовыми. Из той же серии.

— Ты сказала, клиент проходит тщательную проверку. Если её осуществляют пограничники на орбите, то я бы урезал им жалование — при желании я мог бы пронести с собой ядерную боеголовку, сказав, что это миксер для взбивания сливок.

— Майло, не будь таким наивным. — Виктория позволила себе даже улыбнуться. — Ты же не думаешь, что тебя пустили в лифт, не позаботившись об идентификации твоей настоящей личности и нетуристических мотивов визита. Сборщик процентов Майло Трэпт из Банка Времени, прибывший по заданию выбить из клиента Элизиума Монахью все проценты, до последнего. Всё верно?

Я опешил от такой прямоты и оторопело глядел на Викторию.

— Хочешь сказать, Монахью знал, кто я, и позволил спуститься? Для чего? Чтобы заморозить в качестве наказания?

— Тебя нельзя было отпускать, ты же понимаешь. Процентщики как бульдоги — цепляются мёртвой хваткой. Был вариант тебя подкупить, но Коллегия Элизиума решила, что надёжнее законсервировать.

— А вашей Коллегии не хватило ума догадаться, что после моего исчезновения Банк пришлёт ещё одного бульдога, потом ещё? Будете консервировать каждого, пока планеткой не заинтересуется Правительство Прайма?

— Я не в курсе всей подноготной, но знаю лишь то, что мистер Монахью всегда просчитывает ситуацию на три шага вперёд. И он бы не стал рисковать по-крупному, избавляясь от процентщика, если бы не имел полной уверенности, что его план сработает.

— Я хочу поговорить лично с Монахью, — потребовал я.

— Боюсь, Майло, исполнение твоих просьб невозможно.

— Почему?

— Уже пошёл седьмой год как мистер Монахью приказал законсервировать себя в своих апартаментах.

— Он спятил?! — вырвалось у меня. — Кто же тогда возглавляет Коллегию и вообще управляет планетой?

— Коллегия и управляет. Только это всего лишь компьютерная программа, анализирующая данные и принимающая оптимальные решения. Так распорядился мистер Монахью. Он не доверяет людям, считая, что любого человека можно купить.

Что ж, в этом он прав.

— Все остальные сотрудники тоже роботы? — спросил я.

— Конечно. Даже бригада «упаковщиков», которая уже направляется сюда, Майло. За тобой.

Мне хватило лишь одного названия, чтобы определить недобрый род деятельности этих парней. Знакомиться с ними я не имел никакого желания. С одним ботом я бы мог справиться, но важнее было найти выход из отеля. Я услышал топот снизу — кто-то бежал по лестнице, затем по коридору.

— Не надо рыпаться, Майло. — Виктория медленно зашагала в мою сторону. — Больно не будет.

Я смачно засадил ей кулаком в нос, почувствовав, как ломаются синтетические хрящи. Она обманула — руке было больно. Секс-ботка отлетела обратно на кровать. Её нос провалился куда-то внутрь, как у Майкла Джексона в критической стадии трансформации. Я ринулся на балкон. Вдоль всего здания отеля простирался огромный бассейн с подсветкой. Вот он мой шанс на спасение, смекнул я. Не сломать бы только ноги о бетон террасы.

Я перелез через перила и прыгнул вниз.

Вроде цел. Не дожидаясь официальной выписки, я в спешном порядке покинул бассейн и расположение отеля. Бежал как ужаленный, пока неожиданно не оказался на прибрежной полосе. А там, как вы помните, располагались пресловутые консервационные камеры — непримечательные тёмные коробки размером с контейнер, в котором с Земли обычно вывозили мусор на Венеру.

Когда контейнеры ещё не закончились, но уже заметно поредели, я наткнулся на открытую площадку, судя по всему, главную парковку для прибывающих на планету судов. Обнаружить на ней одиноко стоящий агрегат «Тек-9» не составило труда. Только дальнобойщики пользовались такими судами, поэтому я сразу понял, кто на нём прилетел. Конечно, не самый подходящий вариант для космических гонок, но я находился не в аэросалоне, чтобы выбирать.

Дальнобойщик мне не обрадовался. Заметив в иллюминатор взбирающуюся по тоненькой лесенке фигуру в полумраке, он открыл дверь и высунул наружу длинный ствол старинного винчестера.

— Ты чего сюда лезешь? — проворчал дальнобойщик.

— Я всё объясню, позволь войти!

Несколько секунд он сверлил меня подкожным взглядом, после чего всё же впустил. Когда вход заблокировался, я облегчённо вздохнул. В тот момент меня больше заботили преследователи, чем направленный в лицо винчестер.

— Ну, чего припёрся в чём мать родила? Экзотики захотелось?

— Ты в курсе, что творится на этой планете? — спросил я, переведя дыхание на режим «максимальный».

— По-моему, на ней вообще ничего не творится, — ответил Свен. — Если ты не заметил.

— Именно это обстоятельство и вынудило меня сбежать из отеля. Меня хотели законсервировать.

— А чего ты ожидал, прилетая на Элизиум Прайм?

Очень логичный вопрос, кстати говоря. Для человека, не знающего всех подробностей моего путешествия. Пришлось посвятить в них дальнобойщика.

— Что я могу сказать — ты влип, приятель, — подвёл итог Свен.

— Знаю, — пришлось вежливо согласиться. — Но пока не приполз паук, всегда есть шанс выпутаться и улететь куда подальше. Особенно если есть на чём, — закинул я удочку.