Чтение онлайн

Михаил не расстроился — вон, у Муромских тоже дочка, а потом одни сыновья. Но вторая была тоже дочка, причем слабенькая, дня не прожила. Тут уже забеспокоилась Марфа. Обратилась к Анне. Анна побеседовала с плачущей Дашей, успокоила, посоветовала сразу не беременеть, дать себе год отдохнуть. Дала «укрепляющий» отвар, наказала пить каждый вечер. Дарья спросила, стоит ли, как Марфа советует, на богомолье съездить? Рассказали ей, что есть старец, который может отмолить пару и дарует ей Господь мальчика! Анна ничего плохого в богомолье не увидела, только предупредила молодую жену, что бы не давала мужу долго на коленях стоять, ноги у него слабые! Но, как всегда, Михаил упрямство проявил, так что из возка его на руках выносить пришлось! Анна, конечно, помогла, но отругала. Отвар царице исправно варила, предупредила, что его надо пить год после родов, что бы будущую мать укрепить. И начинать надо через три месяца после родов, тогда он ребенку безвреден будет. Дарья кормила сама. Но молодая пара срок не выдержала. Отвар Дарья через три месяца бросила пить, посчитала, что окрепла. И вот, летом пришла весть, что царица снова тяжелая! Беременность шла хорошо, и в первый месяц нового года родился здоровый, горластый мальчишка — будущий царь Алексей Михайлович. Отпраздновали, Михаил просил друга стать крестным ребенка. Михаил не согласился. Напомнил о своей болезни, что может не дожить до совершеннолетия отрока. И, зная религиозность Михаила и его веру в то, что родить наследника помогло богомолье и молитвы келаря Троице-Сергиевского монастыря Александра, предложил восприемником сделать именно его. Михаил воспринял предложение с энтузиазмом. Дарья его поддержала.

Только Анна качала головой. Если бы выдержала царственная пара ее сроки, то родился бы более крепкий ребенок. Не передалась бы слабость родительская будущему потомству и стали бы Романовы одной из самых крепких и здоровых династий в Европе. Поторопилась Дарья!

Семья Муромских, тем временем, обживала новые поместья, и на Москве, и в Бобриках. Михаил был озабочен образованием детей. Пора было начинать учить языки иноземные. Старшая, Анестасия, уже учила и латынь, и франкский, и немецкий, пора было и аглицкий начинать. Только учили ее здесь много лет в России живущие учителя. Помнил Михаил, как сам так до конца правильно говорить и не научился, хотя шотландца изображал успешно. Поэтому появилась мысль, пригласить прямых носителей языков из Европы, тем более, Михаил с подачи Филарета начал иностранцев выписывать. И военных, для реформы армии, и других специальностей. Формировались профессиональные полки из иностранных наемников. Пока малочисленные, но начало было положено. Государство оправлялось от смуты, наемникам требовалось во-время платить, но Филарет пошел дальше. Он разрешил им селиться на Русской земле, выделил земли в предместье Москвы, разрешил даже построить костел и кирку, и всячески приветствовал натурализацию иноземцев. И вот уже появились первые крещеные европейцы. Расчет был, что считая Россию своей второй родиной, иноземцы более добросовестно служить станут. Тем более в Европе неспокойно. Все против всех воюют. И не знаешь, когда твой дом разорят, и кто. А в России тихо, навоевались. Так думали многие и оседали в гигантской стране.

Вот, Мурманский и решил выписать иностранных учителей для своих детей — и мальчишек, и дочери. Обратиться было к кому. К давнему другу и партнеру Джону Меррику, ныне английскому лорду, графу и прочее. Скоро до пэра дорастет, только на родине пока бывает редко, неспокойно там стало после смерти Бэкингема. Карл не обладал такой хваткой, парламент разбаловался, стал королю перечить, дровишек в костер подкидывала и жена-француженка, при первом министре и носа боявшаяся высунуть, а теперь открыто мессы при дворе устраивающая. Дура. Англичане такую прививку от католицизма получили в свое время, при Марии Кровавой, что на дух патеров не переносили. Большинство. Бывшие в меньшинстве католики аплодировали. Так что намечалась заварушка. Но подобрать подходящих учителей согласился. И требования друга понял. Тем более, они на паях уже в соседней с Бобриками деревне новое предприятие затеяли — завод масляный. Конопли много, надо ее всю использовать. Примитивные приспособления селян полностью масло не отжимали, много терялось. Закупили специальные прессы, так как при перегонке паром конопля теряла свои лечебные свойства. Масло шло и в пищу, и в светильники. И кашу из семян варили. Так что сеяли коноплю под Епифанью в большом количестве. Масло получалось чистым, вкусным. А из жмыха остатки уже выпаривали. Примерно такое же количество. То масло было для ламп, и много закупала церковь для лампад. Так что Джон обещал просьбу выполнить. Найти людей толковых, без вредных привычек, и, обязательно, строгих правил, так как обучать следовало не только парней, но и девицу в самой поре — 15 лет! К осени кандидат прибыл. Приплыл с последним кораблем в эту навигацию, который должен был увезти оставшуюся партию канатов, конопляного масла и мехов. Михаил увидел его и обомлел! Такого от Джона он не ожидал. Но, прочтя сопроводительное письмо задумался. Так ли плох будущий учитель, ровесник Настасьи, но знающий все три языка, плюс латынь и итальянский, и много чего еще.

За шесть месяцев до осени 1629 года, от рождества Христова. (7137 год от сотворения мира.) Западная Европа. Соединенные провинции. (современная Голландия) Гаага.

— Нет, Хайнрих, никаких возражений я не приму! — орал Фридрих V, бывший курфюрст Пфальца, экс король Чехии и Богемии, пробывший королем одну зиму, потерпевший сокрушительное поражение от императора Священной Римской империи Фердинанда II в битве на Белой горе, и лишенный своих титулов и курфюршества императорским указом. Сейчас он пребывал в изгнании на Территории Соединенных провинций, не поддержавших его авантюру против императора. Твердый протестант надеялся на поддержку единоверцев и тестя, короля Англии Джеймса I, и не получивший ее ниоткуда. Может быть, будь он более стойким, не сдавшись сразу и бежав с поля боя при первой неудаче, его бы и поддержали, Но, увы! Ударился в панику, собрал вещи, семью, и бежал из Праги, заслужив прозвище «Зимний король». Потом разозленный император вступил в его Пфальц, и несостоявшийся король вынужден был бежать в протестантские Соединенные провинции, еще не получившие названия Голландия.

Стремлением всей его жизни было обеспечить корону своей жене, дочери Якова Первого, Английского, Елизавете Стюарт. Он считал, что она заслуживает большего, чем роль жены крошечного курфюршества. Хотя она вышла за него по любви, зная о его скромном титуле. Отсюда и все его авантюры, закончившиеся изгнанием и лишением даже того малого, что он имел. И теперь, живя на чужой земле из милости, он судорожно искал способ дать своей жене более достойное существование.

Сейчас такая возможность появилась, но он столкнулся с упорным сопротивлением старшего сына, наследника утерянного Пфальца, Генриха-Фредерика. Пятнадцатилетний юноша, взявший внешность от считавшегося красавцем отца, к, сожалению, обладал и его же упрямством. Поэтому в данной ситуации коса нашла на камень. Отец требовал невозможного. Красивый молодой человек понравился капризной и авторитарной дочери Катарины Бельгики, вдовы герцога Ханау-Мюцеберг, приходившейся родной сестрой матери Фридриха, Луизе Юлиане. Именно благодаря родству с домом Оранских беглый курфюрст и получил убежище в Гааге.

Некрасивая, с лошадиной физиономией, капризная, Катарина Юлиана, браковала всех женихов подряд. Ее уже отчаялись выдать замуж, хотя ее старшая сестра уже несколько лет была счастлива в браке. И тут ей приглянулся смазливый юнец, младше ее на 10 лет! Мать была счастлива сбыть сокровище с рук, даже за, фактически, нищего, бездомного аристократа. Давала в своем крошечном герцогстве неплохой замок с угодьями, отрывая его от и так небольшого наследства сына. Таким образом, семейство Фридриха обретало собственную крышу над головой, и могло жить не из милости властей Соединенных провинций, а в своем доме. Всего-то следовало жениться на капризной старой деве. Но 15-летний юнец разрушил все планы. Он категорически жениться не желал. И пригрозить ему было нечем. Что мог отец? Пригрозить лишить звания наследника? Так наследовать было нечего. Заключить в темницу? И темницы не было! Проклясть, так брак со старой уродиной, обладающей отменным здоровьем, и непереносимым характером, страшнее! Так что скромное жилище бывшего курфюрста уже неделю сотрясалось от скандала!

— Почему я должен объяснять тебе простые вещи! Мы обязаны дать твоей матери достойное существование! Она дочь короля! Доверившая свою жизнь мне, несмотря на мое скромное положение.

— Вот ты и обеспечивал бы. Ты решил прихватить корону, разругался с императором, продул битву, которую многие считают, мог выиграть, если бы проявил чуть больше стойкости. Лишился своего и нашего, кстати, родового гнезда, а исправлять должен я? Женившись на пугале на 10 лет меня старше! С дурным характером и лошадиной физиономией? К тому же моей теткой!.За что? За твои, отец, ошибки?

— Мы семья! Мы должны обеспечить твоей матери достойное существование!

— Ты, ты потерял, ты и обеспечивай! Причем здесь я? Ты меня и так лишил всего. Имени, наследства, жилья! Хочешь лишить последнего, свободы?

— Надо чем-то жертвовать ради семьи!

— Вот и жертвуй! Гордостью! Кинься в ноги императору, признай ошибки, проси простить, вернуть Пфальц! Я уверен, он ждет именно этого! Нет, нам гордость не позволяет! А жертвовать сыном, ради никчемного куска земли и развалины, именующейся замком, пожалуйста! Мое последнее слово — нет!

— Ты понимаешь, что мы живем в этом городе только благодаря тому, что я внук Вильгельма Оранского! А мать этой девицы его дочь! Захоти она, и нас выкинут отсюда! Куда мы пойдем?

— Твоя мать, наша бабушка, тоже дочка Вильгельма. Так что не выкинут!

— Значит так. Три дня на размышления. Или ты женишься, или я выгоняю тебя из семьи. Объявлю внезапно умершим! Катался на лодке и утонул! Вода холодная, не выплыл. Понял? Я не стану рисковать последним убежищем ради мальчишки, не желающего помочь матери! Скажу, был согласен, хотели уже приехать, и вот, утонул! Несчастье!

— То есть, вы мне советуете утопиться, что бы избежать брака? Я запомню. И возьму на вооружение, — последовала последняя угроза сына. Он хлопнул дверью и вылетел вон.

Генрих-Фредерик имел свои планы на жизнь. Он планировал получить хорошее образование, поступить в недавно основанный Лейденский университет, а потом уже решить — чему посвятить себя, военной карьере, или государственной, попытаться получить обратно Пфальц, даже ценой смены вероисповедания, для отвода глаз. Его восхищала фраза короля Франции, Генриха IV — «Париж стоит мессы»! Он тоже считал, что ради освобождения родного Пфальца можно и веру на время сменить, а потом, когда Габсбургам станет не до Пфальца, стать обратно кальвинистом. Он свободно говорил на трех языках, причем, все были ему почти родные. В Пфальце, расположенном между Францией и Германскими княжествами, в ходу были, как французский, так и немецкий, ему специально наняли двух нянек, француженку и немку. К шести годам он уже свободно говорил на обоих языках.

Потом, после потери Пфальца, его воспитанием занималась мать — англичанка, точнее, шотландка с чисто английским воспитанием. Но, что бы дети не забывали родные языки, родители наняли преподавателей, как немцев, так и французов. Так что писать и читать он умел на всех трех языках. И на голландском. Ну, и конечно, обязательная в Европе латынь. Потом, будучи уже старше, он решил изучить итальянский, мечтая посетить Италию. В Лейденском университете он хотел изучить поглубже математику и историю, делая упор на историю знаменитых войн. Конечно, основы он знал, и алгебру, и геометрию, но для стратега была важна и тригонометрия. У него уже подобралась компания друзей, которые ждали только минимального возраста для поступления — 15-ти лет. А наиболее близкий друг, Вильгельм Фредерик, Вилли, из Оранского дома, внучатый племянник Вильгельма Оранского, внук его младшего брата, старше Генриха Фредерика на год, даже перенес поездку в Лейден, что бы поступить вместе.