Чтение онлайн

— Настя, он же чародей!

— Мама, я же говорила, а ты не верила. Я могу силу из одного дара в другой перекидывать. Вот и буду черпать ее и из чародейского, а подпитывать ведьмовской. А Фред чародейский восполнять будет! Поеду в Посольский приказ. Посыльного могут задержать, а меня не удержишь! А ты как-то найди князя Семена, узнай у него, на что отец так потратился, да что за условия в лагере были, все-все, вплоть до мелочей. Мне важно. Хорошо? Ты знаешь, где Семен живет?

— В Кремль поеду. Он должен был к царю ехать, докладывать.

— Зря это он!

То, что он зря не послушал Михаила, который, прежде, чем потерять сознание предупредил Семена, что бы он к царю на доклад не совался, а срочно вернулся к армии, Прозоровский понял довольно быстро. Как и то, что зря государю народ дал прозвище «Кроткий»! Потому что кротости в Михаиле не было ни золотника! Он застал царя во время совещания с главами разрядного и разбойного приказа и с замещающими глав посольского, пушкарского и стрелецкого, а так же сыскного. Михаил орал так, что слышно было во дворе. Единственный, кто посмел ему отвечать был зять князя Михаила, боярин Воеводин, и то, видимо, потому, что по молодости лет страху было мало, а может, надеялся на защиту тестя и семьи. Оказывается, Михаилу донесли, какие требования выставил Владислав Шеину. А то, что капитулировали совсем на других условиях, то царю еще донести не успели. Они так торопились уйти с честью, знаменами и оружием, пока не очухался Владислав, что гонца не отправили. И со стоянок тоже. Понадеялись на других воевод. А те только и сообщили, что Шеин остатки войска привел и все. И теперь, Михаил срывал злость на том, кто первым подставился, то есть на Прозоровском. Слова вставить не дал, приказал не мешкая, под конвоем, отправить князя в Сибирь, в дальний острог. И пригрозил, что это еще не все, вскроется другие вины, может кончиться плахой. Так что Прозоровского заковали и под конвоем усадили в простую телегу. Ни с женой увидеться, ни с детьми не дали. Даже не покормили. Но из Кремля телега успела только выехать. На Красной площади дорогу телеге преградил нарядный возок. Лошадь встала, И никакие усилия не могли сдвинуть ее с места. Стражники всполошились. А из возка выскочила богато одетая женщина, в женском княжеском венце и приказала заворачивать обратно. Стражник, попытавшийся угрожать ей оружием, вдруг позеленел и бросился к стене Кремля, да там прямо и приключилась с ним большая неприятность, даже штаны снять не успел. Княгиня Анна вцепилась в Семена и затащила его в свой возок, невзирая на цепи и вялые протесты двух других бравых вояк. Узнали. Поняли, что связываться с царской ведьмой себе дороже. Возок въехал в Кремль, остановился у входа в терем царицы, Анна открыла дверцу и потащила князя прямо к Евдокии Лукьяновне.

Та, увидев Прозоровского в оковах, ахнула, узнав всю историю, кликнула ближних боярынь и выплыла из покоев. Ясно было, собралась Михаилу мозги прочищать.

— Даша, не забудь, Настя Федю ждет. Без него лечить Мишу не начнет!

— Помню, Анна, вы с князем беседуйте, но лучше бы ты его к себе отвезла. Ему бы в баню и поесть. Да и из твоего дома Мише его не выцарапать! Особенно, если твой Михаил очнется.

Так что князя вновь протащили обратно до возка и повезли в имение Воеводиных-Муромских. Там Анна отправила его в уже готовую господскую баню, приказав кузнецу снять железо. На его опасения, что ее самоуправство сделает ему только хуже, да и ей может достаться, Анна просто махнула рукой: — Ничего мне Михаил не сделает!

После бани, переодетого в вещи князя, Семена усадили за стол. Много есть не дали, Анна сказала, вредно. Так что он съел ушное из курицы, белорыбицу, и биточки рубленые из телятины. Запил все сбитнем. Затем Анна отвела Прозоровского в спальню, где лежал Михаил. Настя, его дочь сидела у постели отца, пришедшего в себя, и кормили его с ложечка той же куриной ухой.

— Мама, Фред где? В приказе его нет. Без него мне нет смысла начинать. Придется бросать на полпути, а это хуже, чем просто ждать.

— Миша! — кинулась к мужу Анна. Настя отставила миску с ухой, и потянула князя Прозоровского к двери.

— Выйдем, пусть без нас поцелуются. Правда папе от матушки сейчас влетит! Но не думаю, что сильно.

Действительно, Анна даже не успела начать выговаривать безрассудному мужу все, что она думает о его неосторожности, как дверь в который раз распахнулась, и в покои влетел сам государь, сопровождаемый зятем князя Михаила, мужем Насти. Бросив ничего хорошего не обещающий взгляд на Семена, царь с воплем:

— Мишка где? Что с Мишкой! Что с Мишкой, Анна?! — Бросился в спальню.

Настя схватила Фреда и что-то быстро ему зашептала. Тот кивал головой, соглашаясь. Через десять минут царь Михаил вышел, ведя за собой Анну, Настя с мужем вошли в спальню. Князь Семен внутренне сжался, не зная, что ожидать от царя.

— Так, — спокойно сказал Михаил, — расскажи-ка мне снова, князь, что у вас там происходило, после того, как я доклад с голубями получил. Прости, что не выслушал сразу, все вины на тебя одного повесил. Мишка сказал, что ты его спас, вывез из лагеря, когда он совсем силы потерял. Рассказывай по порядку, спокойно. Но учти, я у Мишки все переспрошу, так что врать не смей!

— Государь, так я врать не собирался, просто никто слушать не стал. Капитулировали мы почетно, знамена сохранили, оружие и пушки легкие. Так что никто наши стяги под копыта коню Владислава не кидал. Хотя такие требования были. Старый дурак собирался ради пушек, которые все равно бы бросили, так как тащить их нам было просто нечем, а солдат бы массу ради них положили, так вот, собирался он в ногах у Владислава валяться, знамена ему в трофей отдать, и честь свою потерять. Но Михаил поперек его встал. Объяснил уроду, что честь не в пушках, а его валяние на коленях, потеря лица не его, воеводы, но державы Российской и государя. Пригрозил разума лишить, если своевольничать будет. Объяснил, как Владислав приемлемые условия предложит, так что чтобы он быстро их подписал, пока он его, Владислава держит. И что бы никаких иностранцев, кроме Лесли, на переговорах не было. После подписания условий капитуляции князь Михаил свалился, но приказал срочно уходить из лагеря, пока Владислав не очухался. Мы с полковником Лесли его вывезли сперва на лошади верхом, привязав, а потом, нам прислали из Дорогобужа сани, и мы его повезли в санях. А в Вязьме я оставил остатки своего полка Черкасскому, а сам поспешил довезти князя до дома.

— А где Мишку ранили?

— Так мы вначале, в ноябре еще прорыв организовали. Шеин не запретил, не посмел. Михаил прикрывал передовой отряд, но в него выстрелил кто-то из своих, иностранцев. Полог спал, нас увидели и отбили. Полковник Лесли сказал, что он пристрелил негодяя, прямо на совете у Шеина, но поздно было.

— А что там продажей пороха на сторону?

— С порохом не сталкивался, а вот хлебом спекулировали, перепродавали. Ты, государь, запретил разорять местных крестьян, правильно, не виноваты они, что под поляками очутились. Хлеб покупали, по дешевке, но покупали. Плохо было с хлебом. Я как-то решил на свои хлеб закупить, жалко солдат было. Так, когда я предложил крестьянам цену вдвое дешевле, чем нам его поставляли, то они чуть не упали. Покупали-то хлеб в десять раз дешевле! Много народу на этом руки погрело.

— Сам Шеин тоже?

— Оговаривать не буду, за руку не хватал, но думаю, не сам, но через доверенных людей дело имел. Не мог не знать о схеме перепродажи!

— Хорошо, спасибо, князь, что друга моего спас, извини, погорячился я с тобой. Отдохни дней пять дома, и возвращайся к полкам своим. Чувствую, скоро нас Владислав на прочность попробует!

Лечение длилось долго, часа три. Михаил уходить отказался, сидел, ждал результата. Анна прямо тут организовала стол с заедками, медом, сбитнем, и модной новинкой — чаем китайским. Семена царь пригласил к столу, тот спросил разрешения у Анны, та кивнула, но велела не увлекаться, и запить все чаем. Его считали полезным для желудка. Михаил удивился. Семен объяснил, что Анна не велела после голодовки много есть. Михаил стал спрашивать о состоянии народа, вышедшего из лагеря. О том, сколько дошло до Вязьмы. Потеряли они больше 60 человек, но считали, что это хорошо, учитывая, что солдатам пришлось тащить так любимые Шеиным пушки. Хорошо, хоть легкие. Тяжелые князь Михаил специально включил в чисто трофеев для Владислава. Не стал внушать отдать русским еще и их, хотя мог. Боялся, что Шеин ради чугуна положит массу народа. Самолично, при нем и еще паре верных полковников, обещал отдать в Тулу столько железа из Устюжного, сколько потребуется на отлив новых. Больших литейных мастерских на его промыслах не было, так, баловались по мелочи. В основном ковали холодное оружие, и хозяйственную мелочь — лопаты, кирки, лемеха для вспашки, ну и гвозди. Михаил отнесся к сданным пушкам с пониманием. Так, за беседой, время незаметно пролетело. Двери спальни распахнулись, вышла супружеская пара чародеев, бледная и помятая. Анна подскочила, смотря на дочь.

— Все хорошо, мама. Четыре болячки. Вместе с тобой уже пять. Две остались. И кровотечение нестрашное. Просто когда ты болячку около раны выжигала, сосуд кровяной, не полностью зарубцевавшийся кровоточить стал. Я его полечила, и в конце по ранам прошлась. Теперь, когда Саша папин резерв восстановила, быстро все заживет. Извини, государь, не поговорить вам сейчас. Фред сонные чары наложил на папу. Часа четыре проспит, так лечение закрепиться. А завтра оставшиеся две уберем!

Настя взяла царя за руку, даже не спросив разрешения. Покачала головой:

— Опять нервничал, дядя Миша? Нельзя сейчас. И я, и мама пустые. И еще дней пять будем все силы папе отдавать. Давай я Сашу приглашу, она поддержит. Тебе в эти дни много переживать придётся, так что лишним не будет!

— Хорошо, стрекоза, зови! Помню, как ты мое сердце поддерживала, когда у матери силы заканчивались. Сейчас нет важнее дела, чем Мишино здоровье поправить. Так что, Фред, Тьфу, Федя, ты на неделю на работу не ходишь. Все внимание тестю. Понял? Не бойся, не подсидят. Готовься полностью посольский приказ принимать. Мишку я, как только оправиться немного, опять к Башкирам отправлю. И потом подумаю, куда на зиму услать. Может, к Папе Римскому, с посольством? Там как, в Италии, тепло зимой?