Чтение онлайн

— Конечно, — не моргнув глазом сказала Стася, а про себя подумала: «Значит связь всё-таки есть, ну ладно, нам бы только переночевать, а уже утром уйдём, только вы нас и видели»

Атаман снова кивнул Дусе, и та налила ему в стакан мутной жидкости из большой бутыли. Он выпил и произнёс:

— Но пока бах Дракон не ответит, посидишь вместе с пацанами в сарае

Стася возмущённо вскинулась

— Да не боись, там тепло, зато мне спокойней будет, а глядишь, завтра бах Дракон подтвердит и тогда я тебя привечу как дорогого гостя..., — и ухмыльнулся, — невеста.

Единственный плюс был, что прежде, чем запереть Стасю и мальчишек, им дали вдоволь наестся.

В сарае действительно было тепло. Пахло правда не очень, какой-то сырой овчиной, но к этому можно было принюхаться. На полу лежало два матраса, на один буквально рухнул Андрей, а на второй прилегла Стася и Алёша.

Андрей сразу заснул, а Стася лежала и думала о том, как и во сколько надо бежать, как вдруг Алёша ей прошептал:

— Если не мама, то кто-то из сестрёнок ещё выжил

Стася посмотрела на мальчика, сперва вообще не понимая о чём он. А Алёша вдруг сделал что-то пальцами и вскоре снял с шеи медальон в виде квадратной пластины, украшенной камушками. Одни из которых были погасшие, а другие, и их было три, светились разным светом. Два ярко, а один тускло, мерцая, но светился.

Стасе память тут же подкинула знание: артефакт, привязанный на жизнь близких. Светятся камушки тех, кто ещё жив. Значит прав Алёша, кто-то выжил. Но как?

Стасе стало страшно, а что, если одна из сестёр в плену, обезумевших от безнаказанности бахов? И что они с ней делают?

Холодным потом покрылась спина. А дверь в сарай неслышно приоткрылась.

Стася подумала, что, если кто-то из разбойничков решил повеселиться, то она просто так не сдастся, и пересела так, чтобы её не было видно.

Но в дверь вошла женщина, та которую атаман называл Дусей. Стася помнила, что Дуся на неё смотрела не очень дружелюбно и не стала расслабляться.

В руках у женщины был фонарь, чем-то похожий на керосиновую лампу, но Стасе пришло воспоминание, что такие лампы работали на простеньких артефактах, а не на керосине, как в её прежнем мире. Для тусклого света было достаточно несколько крупинок специального песка.

Женщина посмотрела на мальчишек, поняла, что не видит Стасю и огляделась.

— Зачем пришла, Евдокия? — немного резко спросила Стася шёпотом, поднимаясь.

— Бежать тебе надо, девка, — по-простому сказала Дуся

Стася и сама чувствовала надвигающуюся опасность, но всё же не стоило так вот сразу доверять, кто знает, какие у Дуси причины вдруг помогать незнакомой столичной девице.

— А что произошло? — спросила Стася, думая, что от баха Дракона возможно уже пришло опровержение, что никакой невесты у него нет.

— Самогонка произошла, — горько сказала Дуся, — наш атаман-то, когда выпьет больно крутой становится, вот и сейчас начал говорить и Дуся процитировала, снизив голос: «А что это бах Дракон может иметь невесту альту, а чем я хуже, вот возьму и жанюсь, а он пусть себе другую ищет».

— А тебе какая радость? — недоверчиво спросила Стася, уже зная, что услышит

— Мой он, — сказала Дуся, — я с ним почитай два года уже.

Потом поджала губы и резко спросила:

— Ну что, альта, будешь бежать? Или атаманшей хочешь стать?

Стася поняла, что атаманшей ей не стать, даже при всём желании, потому что у Дуси в глазах была решимость, «убить» в случае отказа.

— Буду бежать, — ответила Стася, — поможешь?

— Ну так для этого я и здеся, — сказала Дуся и сняла с плеча небольшой мешок, сказала:

— Вот хлеб и сало, на пару дней хватит, пойдём, лошадь я для тебя вывела, умеешь на лошади-то?

Стасе сразу пришло воспоминание, как летом здорово мчаться со скоростью верхом, щурясь от солнца и ветра, и она кивнула

Стася разбудила успевшего задремать Алёшу. Долго объяснять не пришлось, мальчик сразу принял, что раз сестра сказала, что надо бежать, значит надо бежать.

А вот Андрей не понимал, куда и зачем надо бежать ночью. А в конце концов сказал:

— Я не хочу бежать, я хочу здесь остаться, буду атаману служить.

Стася увидела, что мальчишка и вправду для себя решил, что не хочет дальше бежать. Здесь ему показалось, что он среди своих, и быть частью банды, гордо именующей себя повстанческой армией, но суть-то от этого не меняется, гораздо интереснее, чем жить в приюте.

Алёша попытался его уговорить, но тот только мотал черноволосой головой, стараясь не смотреть в глаза товарищу по приключениям.

— Время, — напомнила Дуся

Алёша протянул руку Андрею, прощаясь. Выглядело это странно, мальчишка, значительно ниже ростом худенький, как будто отпускал здорового долговязого парня. Андрей взял руку Алёши и осторожно пожал.

— Бывай, барчук, може ещё увидимся, — грубовато сказал Андрей

Дуся вывела Стасю с Алёшей. Уже на улице они услышали, что из большого дома раздаются песни и крики. «Разбойнички гуляют, — подумала Стася и с благодарностью взглянула на Дусю, чья любовь к атаману возможно спасла и Стасю и Алёшу, и империю»

Осторожно они прошли по тропинке за домами и вышли за околицу. Там и вправду стояла взнузданная лошадь. Стася сначала помогла Алёше взобраться на лошадь, а потом неожиданно легко и сама запрыгнула в седло.

— Спасибо! — ещё раз сказала она Дусе и дав шенкеля, направила лошадь в сторону Полоцка.

Евдокия вернулась к сараю, не доверяла она этому пронырливому мальчишке. Только альты могли не видеть, что он им страшно завидовал и именно поэтому не пошёл с ними.

Хорошо, что заперла сарай. Когда вошла, то он ей с порога заявил:

— Веди меня к атаману, надо ему доложить, что альты удрали

Ну Евдокия с размаху и влепила «докладчику» оплеуху. А рука у Дуси была тяжёлая, он и плюхнулся.

— Скажешь хоть слово или про меня скажешь, долго не проживёшь, понял? — наклонившись к мальчишке проговорила женщина, пахнув едким женским потом.

Андрей сглотнул, поняв, что неверно решил начать карьеру и сказал:

— Понял, не дурак

— Вот и ложись спать, а утром скажешь, проснулся, а альтов нету, — погладила его по голове Дуся, — а я за тебя словечко атаману замолвлю, будешь у него ординарцем, он давно ищет.

У Андрея от такой перспективы даже пострадавшая от тяжёлой Дусиной руки скула перестала болеть, и он с блаженным видом кивнул и переполз на матрас.