Чтение онлайн

Только трое были готовы официально засвидетельствовать как лично им известный факт бегства царской дочери с юга России – как она там оказалась, не знал никто, – в Румынию через Николаев, Одессу и Яссы. Один из троих был крестьянин-армянин, видевший ее в монастыре недалеко от Ясс, оказавший ей небольшую помощь и получивший за труды пять тысяч лев. Другой утверждал, что знал человека, которого Анастасия называла Александром Чайковским. И третий был немецкий офицер, командовавший переправой на понтонном мосту в Николаеве. К нему обратился знакомый из белых офицеров – некий «Коля» – с просьбой разрешить переправку раненой великой княжне Анастасии и сопровождавшим ее крестьянам. Он передал эту просьбу своему начальнику и впоследствии получил коротенькую записку с благодарностью за помощь.

Эти показания вряд ли могли убедить тех, кто сомневался в подлинности личности Анастасии. Но есть и еще доказательства, непосредственно касающиеся участия немцев в спасении Анастасии. Генрих Дитц, бывший сотрудник германской военной администрации Бухареста, вспоминал, что присутствие в городе царской дочери после войны не было ни для кого тайной. Было «довольно хорошо известно», – говорит он, что великая княжна жила в Бухаресте «под покровительством немцев». В 1927 году генерала Макса Хоффмана, бывшего начальника штаба германских армий на Восточном фронте, председательствующего на русско-германских мирных переговорах в Брест-Литовске, спросили про его мнение о притязаниях Анастасии. В то время генерал Хоффман высказал твердое убеждение, что Анастасия действительно младшая дочь царя. «Я слышала, как он повторял вновь и вновь, – вспоминает дочь генерала Хоффмана: – “Это она, это она; я знаю”». Когда его спросили, встречался ли он с великой княжной раньше, генерал Хоффман ответил: «Мне не нужно было ее видеть. Я знаю».

На этом таинственном замечании след исчезает. Никаких других свидетельств спасения Анастасии не появилось. Но что можно считать неопровержимым доказательством? Даже если можно было бы как-то доказать, что царская дочь бежала из России в Румынию, каким образом, без документов и отпечатков пальцев, можно определить ее тождество с Анастасией? Перед этой дилеммой оказалась теперь Анастасия, и эту проблему ее покровители-монархисты были твердо намерены решить.

Но, разумеется, сначала барону фон Кляйсту нужно было ее найти.

Неожиданное исчезновение Анастасии с Неттельбек-штрассе привело семейство фон Кляйст в смятение. «Где Анни?» – спросила одну из дочерей Мария фон Кляйст, вернувшись домой вечером 12 августа 1922 года.

«Мы думали, она с тобой», – отвечали девушки. Когда до нее дошло, что Анастасия сбежала, баронесса скорее рассердилась, чем испугалась. Несомненно, она отправилась к Кларе Пойтерт, сказала баронесса по телефону мужу: что-то надо делать, чтобы положить конец влиянию этой женщины. Барон уговаривал жену успокоиться. Ведь Анастасию определила на их попечение полиция. Он им немедленно даст знать. Баронесса не должна тревожиться.

К ночи они все были встревожены. Одна из дочерей Кляйстов решила преподнести Анастасии сюрприз, явившись без предупреждения к Кларе Пойтерт. Но, оказавшись в захудалой двухкомнатной квартирке Клары на Шуманштрассе, Анастасию она там не обнаружила. Более того, Клара утверждала, что ей ничего не известно об исчезновении Анастасии. Не добилась успеха и полиция, прибыв туда позже. Почему они не могут оставить в покое приличную женщину (т. е. ее)? – кричала Клара; до чего же дошло, что законопослушная гражданка не может быть уверена в своей безопасности в собственном доме! Во всяком случае, она сообщила им, что никаких сведений о местопребывании великой княжны у нее нет. «Некоторые противоречия свидетельствуют о том, что она не говорит всей правды», – доложили полицейские, но никаких признаков Анастасии в ее квартире не было.

Беглую «великую княжну» обнаружила в конце концов не полиция и не Кляйсты. После двухдневных поисков друг капитана фон Швабе Франц Енике заметил ее стоявшей на мостике у Берлинского зоопарка. Помня о привязанности Анастасии к животным, он провел всю ночь в поисках ее в Тиргартене, самом большом и красивом из берлинских парков. Увидев ее на мостике, Енике поднял крик. Понимает она, что она делает? Знает она, сколько беспокойства она причинила?!

Енике и дух не успел перевести. «Беспокойство?!» – воскликнула Анастасия. Да что г-н Енике в этом понимает! «Она рассказала мне, что у Кляйстов с ней очень плохо обращались, – сообщил Енике. – Они не оставляли ее в покое, всегда принуждали говорить о прошлом». Каждый день барон представлял ей новых людей и требовал, чтобы она рассказывала каждому свою историю. Ей не давали спать по ночам! Это было ужасно. «Барон фон Кляйст и обе его дочери обходились с ней ужасно».

Поскольку Анастасия ясно дала понять, что скорее останется на ночь в зоопарке, чем вернется к Кляйстам, Енике привел ее к себе в квартиру и дал ей возможность там устроиться. Он тоже потерял всякое терпение с бароном. В тот же вечер, в обществе отца Алисы Швабе, он направился к барону, чтобы сообщить ему, что Анастасия больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не согласится у него жить, но барон был в таком же отвратительном настроении, как и все остальные. Прекрасно, отвечал он. Енике и чета Швабе могут забрать ее к себе. Однако им придется ее содержать, а это означает расходы: всем было известно, что у Швабе денег не было.

Ничего, вмешался отец Алисы Швабе, он достал уже все необходимые средства «из русских источников». «Только вы держитесь подальше от нас», – рявкнул он, когда барон фон Кляйст указал ему на дверь.

От баронессы было не так легко избавиться. Она была встревожена и хотела сделать всё возможное, чтобы помочь. Семнадцатого августа она явилась в квартиру Енике и застала Анастасию спокойно сидевшей в гостиной. Анастасия отвернулась и отказалась с ней поздороваться.

«Вы со мной не хотите говорить? – спрашивала баронесса. – Почему вы со мной не разговариваете?»

Анастасия плакала. «Mamchen (мамочка), – произнесла она наконец, – я такая грязная, я не могу смотреть вам в глаза». Она повторила несколько раз: «Я такая грязная».

«Что нам делать?» – спросила баронесса.

У Енике была на этот счет одна идея. Как член зарождающейся (и на тот момент маловлиятельной) нацистской партии, Енике был уже известен полиции. Там он познакомился с единомышленником, инспектором Францем Грюнбергом, слушавшим с жадным вниманием его рассказы об Анастасии. Кто бы мог о ней лучше позаботиться несколько недель, чем Грюнберг, историк-любитель, кто как не опытный детектив мог бы одновременно и помочь решить ее дело?

Никому не пришло в голову спросить Анастасию, согласна ли она жить у полицейского инспектора, но в данных обстоятельствах это соображение казалось не особенно важным, и 21 августа, познакомившись с инспектором Грюнбергом, Анастасия переехала в его загородную усадьбу Функенмюле, неподалеку от Зоссена.

Она осталась довольна своим решением. В Функенмюле она обрела покой после беспорядочной унизительной жизни в колонии русских монархистов. Часами она бродила по лесу и берегу озера, собирала цветы и грибы. (Как убедился инспектор Грюнберг, это была целая наука: Анастасия с одного взгляда определяла, какой гриб сорвать, а какой – нет.) Она начала заниматься рисованием, играла с племянниками и племянницами инспектора и, когда ей случалось быть в хорошем самочувствии, всегда садилась за стол с семьей Грюнберг.

В этой непринужденной атмосфере инспектор имел возможность понаблюдать за Анастасией на досуге. «Она утверждает, что она младшая дочь царя, – сообщал Грюнберг, – и ее рассказы о жизни царской семьи в Тобольске и Екатеринбурге, очевидно, основаны на подлинном знании». Грюнберг был так поражен убедительностью рассказов и так сочувствовал стремлению Анастасии обрести прочную безопасность, что взял на себя личную ответственность за ее восстановление в правах. При посредстве начальника полиции в Бреслау инспектор нашел возможность обратиться к принцессе Прусской Ирене, сестре императрицы Александры Федоровны, с предложением приехать в Функенмюле для встречи с Анастасией. Это дерзкое предложение было принято.