Чтение онлайн

Существующее знание, большую часть которого тщательно оберегал Пакт, впрочем, тоже требовало долгого обучения. Но совершенно другим вещам, нежели составление на полу красивых композиций из свечей и черепов. Ему нужен был только круг, для безопасности. И свеча за кругом, чтобы лучше отслеживать присутствие призрака. Еще ему нужна была бритва, которая лежала у него в кармане, а не в саквояже. И он сам.

Кайлен сел прямо на пол в центре круга, скрестив ноги, и закрыл глаза, чтобы было проще настроиться: полностью выключить зрение тела, оставив только то, другое, которое и зрением-то в полной мере нельзя было назвать… В равной степени его нельзя было назвать ни осязанием, ни обонянием, ни слухом — оно было всеми ими разом и ни одним из них одновременно. Народ холмов называл это просто «кэтаби», «чувство». И сейчас чувство говорило Кайлену, что призрака здесь нет, но из-за стены, где находится морг, через всю прозекторскую тянется тонкая, но прочная нить к той, другой комнате, где лежали некоторые из частей тела покойного — и призрак распят где-то посередине этой нити и мечется туда-сюда, пытаясь вырваться. Но, разумеется, не сможет, пока тело не начнет всерьез разлагаться. А оно никак не могло начать, спасибо тарахтящей за стеной холодильной машине и формалину, которые надежно сохраняли тела для студентов-медиков долгое время.

То, с чем Кайлену предстояло иметь дело, ни в коей мере не являлось душой умершего. Запертые в земной юдоли души, не могущие отбыть в последнее странствие, были совершенно иным случаем, иначе возникали и по-другому себя вели. Он же столкнулся как раз тем, что душе после смерти перестает быть нужно и отбрасывается вместе с телом, когда живое существо уходит за последний порог. Эта своеобразная «тень», оставшаяся при теле после смерти, содержала остатки мыслей и переживаний, частицы памяти живого, которому принадлежала, но ни личностью, ни сознанием в полной мере не обладала и обладать не могла. Как правило, после погребения она тихо и спокойно разрушалась вместе с телом… за исключением тех случаев, когда что-то шло категорически не так. Как в этот раз.

У того, кто при жизни был так или иначе связан с колдовством, шансы оставить по себе такого вот призрака были существенно выше прочих — просто потому, что их «тень» была куда плотнее и куда больше наполнена энергией. А учитывая, насколько сильно этот призрак мог воздействовать на осязаемый мир, покойник был не просто связан с колдовством, он был связан Пактом. Большинство подпактных — были они людьми или не очень — после смерти сжигали, во избежание разных, в том числе и таких, как в Академии, неприятностей. И это было первое, что пошло не так: тело не кремировали, а просто закопали. Вторым пошедшим не так событием было то, что тело после закапывания откопали… И у Кайлена не было ни малейших сомнений, что никаким легальным путем труп подпактного покойника попасть в Академию не мог. По этому поводу ему предстоял с профессором Лукачем очень непростой разговор.

Но это позже, сейчас ему предстояло выяснить, кем все-таки покойный был при жизни: человеком или нет. Эти сведения, безусловно, были безмерно нужны и капитану Фаркашу, который там, в коридоре, продолжал старательно делать вид, что его не интересуют штучки и дрючки. От того, чье именно тело оказалось в Академии, зависело, в какую именно глубину задницы угодил Надзор: небольшую, или выдающуюся, как горное ущелье. Потому что, как несложно догадаться, нечеловеку и тело полагалось нечеловеческое. Что не всегда можно было заметить сразу, что часто можно было списать на встречающиеся у людей аномалии развития. И, судя по всему, ничего сенсанционного в трупах покамест не обнаружили, иначе он бы уже знал. Но, тем не менее, какой-нибудь достаточно внимательный студент, а тем более преподаватель, могли в любой момент вдруг заподозрить, что лежащее у них на прозекторском столе тело человеку не принадлежит. Если же покойный был всего лишь подпактным колдуном, головной боли Надзору он мог и вовсе не причинить. Опасность разглашения возникла бы только в том случае, если бы призрак, помимо способности трясти шкафы и поджигать столы, обзавелся еще и способностью говорить вслух — что было куда сложнее; если бы при этом в «тени» сохранилась память о каких-либо подпактных знаниях и если бы «тень» умудрилась их кому-нибудь ляпнуть.

Словом, сведения, которые собирался добыть Кайлен, представляли для Надзора живейший интерес. Кайлену же некоторые подробности биографии покойного были нужны для того, чтобы выяснить его настоящее имя и место его погребения, в которую все расчлененные части трупа предстояло вернуть для его дальнейшего благополучного упокоения. Потому что, разумеется, нелегально добытое тело не фигурировало в Академии под своим настоящим именем. Скорее всего, оно вовсе ни под каким именем здесь не фигурировало. А искать похитителей трупов представлялось куда более затратным делом, чем наведаться в Надзор и в обмен на ценные сведения о том, кем был покойный, узнать, где находится его разоренная могила.

Эти размышления тоже помогали настроиться на нужный лад: Кайлен сейчас ощущал нить, держащую призрака, так ясно, будто она была материально осязаемой, четко ощущал его далекое присутствие — и мог его призвать. Он открыл глаза, достал из кармана бритву, быстро раскрыл ее привычным движением и полоснул себе лезвием по ладони. В этом народные румельские легенды были правы: любая подобная нежить, созданная «тенью», была упырем. Нечто, лишь отдаленно напоминающее прежнее живое существо, жаждало во что бы то ни стало продлить свою не-жизнь, а для этого — вытянуть силы из живого. Или просто сожрать его. И сейчас призрак должен был явиться, почуяв вытекающую из Кайлена с кровью жизненную силу.

Несколько густых капель крови из пореза упали на пол. Пламя свечи задрожало, хотя сквозняка в прозекторской не было. Потом разом выросло втрое и взметнулось вверх. Потом угасло, едва теплясь. А потом на Кайлена метнулось темное пятно, видимое только тем, другим зрением, и со всей силы ударило в круг. И еще раз. И еще раз. Пламя свечи доставало сейчас ему, сидящему на полу, до подбородка, хотя там нечему было так ярко гореть. Призрак метался, врезаясь в невидимую стену то с одной, то с другой стороны — и разглядеть его так было совершенно невозможно.

Кайлен глубоко вздохнул и, вытянув порезанную руку вперед, выставил ее за пределы круга. Ему в запястье тут же впились почти невидимые пальцы. Он со всей силы дернул назад — и обнаружил, что, помимо пореза, на руке теперь красуется еще и пара багровых синяков. Оставили их, однако, вполне человеческие пальцы, и даже без когтей.

— Значит, колдун. Или ведьма, — кивнул Кайлен. Выяснять, был покойный мужчиной или женщиной, таким же способом он совершенно не горел желанием. У Лукача и в Надзоре разузнает оставшиеся подробности.

Оставалось последнее: выгнать беспокойную сущность отсюда подальше. Кайлен порылся в саквояже, достал оттуда небольшой пучок сушеных трав, перемотанный грубой красной ниткой, и поджег его от все еще неправдоподобно огромного пламени. Заструился дым. Призрак взвыл, неслышимо для обычных ушей, но так громко, что мурашки по всему телу пробежали, и метнулся прочь из прозекторской. Пламя свечи дернулось и резко погасло. Кайлен вздохнул, неторопливо зажег ее снова, окурил дымом все вокруг, затушил дымящие травы, достал из жилетного кармана часы, заметил время и уставился на свечу. Пламя горело ровно, не дергалось, Кайлен ждал, изредка поглядывая на часы. Ровно через семь минут он погасил и свечу тоже, сложил все в саквояж и вышел из круга.

Семь — волшебное число. А также три, четыре, девять, двенадцать и некоторые другие. Какое именно из волшебных чисел подойдет в каждом конкретном случае — было частью того самого настоящего знания, не имеющего отношения к неправдоподобно сложным ритуалам. И от правильного выбора числа иногда могла зависеть жизнь. Вот как сейчас, например.

— Три тела, два мужчины и одна женщина, — отчитался профессор Лукач о результатах своих изысканий в картотеке морга.

— И каким именно образом каждый из них сюда попал? — немедля поинтересовался Кайлен.

— Что вы имеете в виду?.. — профессор тщательно состроил на лице недоумение.

— Я имею в виду, что Академия нелегально покупает трупы у похитителей тел, — твердо отчеканил Кайлен. — И это единственная причина, по которой могло возникнуть то вопиющее недоразумение, с которым мы с вами здесь имеем дело: потревоженное захоронение, нарушенный покой усопшего. Кого из троих вам продали нелегально?