Чтение онлайн

Два с половиной часа, наверное, вы занимались любовью и в завершение этого всплеска страсти с трудом переводили дух. Вы лежали рядом, пытаясь отдышаться, и сердца ваши бешено колотились в унисон барабанной дробью.

Ночное небо, усыпанное ярчайшими звездами, мерцавшими в холодных потоках воздуха, напоминало о приближавшемся Рождестве. Первое Рождество, которое ты должен провести вместе с Сельваджей.

Ожидание этих сладостных праздничных дней наполняло тебя радостью, сквозившей в каждом твоем новом жесте внимания к ней. Ты ловил себя на том, что любые, даже самые банальные и глупые на этой Земле вещи наводили тебя на мечтательные мысли о Сельвадже. Воздушный поцелуй, посланный мимоходом, кофточка с карманами, забытая в твоей комнате, — все напоминало тебе о ней. Будто ты слегка касался ее, и в этом невидимом касании говорил сам себе: «Вот она. Она здесь. Она здесь только для меня».

Сельваджа в этот период была в отличном настроении. Ты никогда раньше не удостаивался от нее такой заботливости, таких знаков внимания и любви. Так что ты постоянно теперь пребывал в состоянии мечтательности, почти поэтической, пока великая сила любви делала из вас, совершенно неожиданно, разумеется, почти идиотов.

Ты доставал из коробки елочные украшения с таким детским восторгом, что, глядя на тебя, сердце сжималось. Подумать только, до чего вы оба дошли. Елка, еще «раздетая», стояла у окна, такая большая, что закрывала его почти наполовину.

Ваши родители ушли куда-то под ручку за последними покупками, которые тебя совершенно не интересовали. Заполучив дом в полное распоряжение, вы с Сельваджей чувствовали себя гораздо свободнее. Ты заметил, что она оставила волосы распущенными. На ней был твой старый свитер, а на ногах пара стоптанных тапочек, которую ты никак не ожидал увидеть. Свитер был ей так велик, что доходил до колен, и такой широкий, что она в нем буквально тонула, но она обожала его носить, а теперь, заметив, что ты смотришь на нее, краснела от удовольствия и смеялась, а потом снова принималась за дело.

Вы выключили торшер, оставив гореть только гирлянду, украшавшую елку и едва освещавшую угол, в котором она стояла, поудобнее устроились на диване и прикрылись пледом. Елка удалась на славу, вы здорово потрудились. В такой атмосфере не трудно было перейти к воспоминаниям о прошлых рождественских праздниках, проведенных вдали друг от друга.

Ты думал, сколько еще можно было бы сделать вместе. Перед вами была целая вечность. Маленькие незначительные ежедневные шаги и редкие, действительно важные решения, принятые вместе. Создать свою жизнь, любовь, дом и семью, которые со временем стали бы только лучше. Как построить с ней и для нее свою жизнь, вот о чем ты думал под теплым плюшевым пледом. Не было ничего, что интересовало тебя больше, чем она. Твой мир вращался вокруг нее.

До полуночи оставалась четверть часа. Ты беспокоился о подарке для Сельваджи, который все еще сидел в коробке с бантиком, бедный котенок! А твоя сестра, рассказав за столом смешные истории о себе и своей жизни в Генуе, перешла к анекдотам для ваших родителей, особенно для папы, конечно, но ты-то понимал, что она обращалась к тебе.

После ужина Сельваджа перешла в гостиную, и теперь ты смотрел, как она, сидя на диване, привычными ловкими движениями нанизывала на ленточку красные бусины, сосредоточившись на том, что обещало стать очередным броским колье.

Наконец мама с радостью сообщила, что до полуночи осталась минута. Ироничный и несколько отрешенный, ты сказал, что это все-таки не Новый год, что, впрочем, не уменьшило ее болтливого возбуждения.

Отец просто смотрел на нее с довольным видом и время от времени делал тебе знаки рукой не обращать не нее внимания. Скорее всего, он уже давно смирился с ее безобидным помешательством на праздниках.

— Вот-вот! — воскликнула она, резко вскочив на ноги. — Ну же! Теперь можно открывать подарки!

Сельваджа закатила глаза к небу прежде чем подняться и подойти к елке, под которой пряталась стопка аккуратно сложенных коробок. Ты улыбнулся ей, удивленный и счастливый, когда она взяла тебя за руку. Этот ставший привычным для вас жест в твоих глазах был чем-то вроде дневного благословения, ты знал, что Сельваджа все еще была твоей. Она была твоей, а потому твое собственное существование имело смысл и продолжение.

Сельваджа вручила маме и отцу подарки. Они с радостью приняли их. Для мамы — халат Trussardi и жутко дорогой комплект кремов для тела, которые обещали сделать задницу как новую и грудь упругой даже на пороге пятого десятка. Не то чтобы мама в свои сорок два года действительно в этом нуждалась, но такие вещицы радовали ее и держали на подъеме настроение довольно долго, так что на нее приятно было смотреть. Для твоего отца — роскошный, полумонументальный альбом генуэзского фотографа Марио Дондеро, ставшего известным благодаря фотопортретам, уже вошедшим в историю, Беккета [51] и Топора [52] , Сартра [53] и Пазолини [54] . При всем уважении к фотографии, даже напротив, именно потому, что ты считал это искусство нуждающимся в защите, ты всегда думал, что папа не обладал выдающимися способностями, несмотря на то, что он как раз был уверен в обратном.

Что до остального, то подарки очень понравились вашим родителям.

— Спасибо, ребята, — поблагодарил отец. — В этом году вы много преуспели, и это замечательно, потому что наша семья наконец-то снова вместе.

— И как бы там ни было, — вставила мама, — мы тоже поработали, знаете?

Затем, напустив на себя таинственности, они вывели вас наружу, на холод. Пока вы шли по направлению к гаражу, ваши тени, мало-помалу увеличивавшиеся на стене гаража, привлекли твое внимание. Две пары теней выделялись на стене, и тебе показалось, что вторая пара, твоя и Сельваджи, была более четкая. Это было просто мгновенное ощущение, ты даже не знал, что бы это значило, если вообще это должно было что-то значить.

Что за подарок вы заслужили, парочка легкомысленных сумасбродов, от пары родителей-соперников, которые лишь после многих лет смогли помириться? Основные версии были: 1) вагон и маленькая тележка фальшивого угля [55] в гараже, прямая поставка из ада; 2) бамбуковый шест внушительной длины, чтобы измерять дистанцию, на которую вы, по мнению мамы, должны были бы стоять друг от друга.

В этот момент подъемные ворота гаража открылись, и в полной темноте, которая окружала вас, вы даже не поняли, что там стоит. Но бант был безусловно гигантских размеров. Наконец глаза, привыкшие к темноте, различили под витками широченных оберточных лент ярко-красный цвет кузова автомобиля. Мама зажгла свет, и вы оказались лицом к лицу с вашей новой «мито» [56] .

Сначала ты произнес только:

— Класс! — а потом: — Черт подери!

Отец улыбнулся:

— Учитывая, что вы все время куда-то ездите, мы подумали, что, в отличие от старой тарантайки Джованни, с этой вы будете в большей безопасности. И, объединив наши усилия, мы с мамой залезли в закрома, так что…

— Ну, как? — спросила мама, изнемогая от нетерпения узнать о ваших впечатлениях.

— Такого мы не ожидали, — сказал ты. — Ну, вы не должны были… тратить такие деньги на нас, старая тарантайка еще неплохо справлялась, но, спасибо.

— О, ну конечно же, не справлялась! — вмешалась Сельваджа из практических соображений.

Осторожно вы приблизились к «мито», рассматривая ее дюйм за дюймом, окутанную, как клубок, лентами.

— Ленты можете снять, — рассмеялся отец. — Легче будет открывать дверцы, полагаю.

Добряк нотариус вынул из кармана пиджака ключи и положил их тебе в правую руку. Пока вы с отцом осматривали спортивный дизайн салона, ты заметил, что мама и Сельваджа разговаривали в полголоса, вероятно, извиняясь друг пред другом, предположил ты, и прощая друг друга за все.