Чтение онлайн

Вернувшись в класс, погруженный в свои мысли и глядя в пол, только чтобы не выдать своего яростного взгляда, ты случайно толкнул какого-то рассеянного типа.

— Посторонись, — мрачно сказал Наутилус, отряхивая свитер руками, будто ты испачкал его, даже слегка прикоснувшись.

Ты отошел от него в недоумении. Вы всегда были хорошими друзьями, но теперь… Брезгливое выражение его лица можно было принять за что угодно, только не за дружескую улыбку.

— Смотри, куда идешь, — ответил ты тоже весьма раздраженно.

Твой ответ означал только одно: реагировать на провокации, как лев, и защищать то, что принадлежало тебе.

После школы ты заехал за Сельваджей и заметил взгляды, какими девушки провожали ее, а потом за обедом ты заметил также, что в ее одежде чего-то не хватало.

— Сегодня утром, — начал ты после того, как сделал заказ официанту, — на тебе разве не было ожерелья?

Это было украшение из белого золота, которое купил и подарил ей ты, так что его исчезновение касалось тебя напрямую.

Сельваджа вздрогнула и пролила минеральную воду, которой в этот момент наполняла свой бокал.

— Да, — кивнула она, не глядя тебе в лицо.

— А почему ты его сняла?

По твоему взгляду она поняла, что ты не отступишься. И судя по тому, как она смотрела на тебя из-под челки, было ясно, что она не хотела тебе врать.

— Мне пришлось отдать его одной девочке из моего класса, — ответила она, вздохнув.

— Пришлось отдать?

— Если бы я не отдала ей ожерелье, она все рассказала бы училке. А ты знаешь, кому та могла бы передать ее слова.

Она говорила твердо и уверенно, до такой степени, что смогла заставить тебя замолчать, по крайней мере вначале. Но ненадолго.

— Завтра я провожу тебя в школу и сам разберусь, — решительно отрезал ты.

В конце концов, дело было даже не в ожерелье, а в том, чтобы защитить Сельваджу от унижений. С положения лидера, которого уважали, а некоторые даже боялись, какое она занимала вначале, теперь в отместку она была разжалована в мишень. И этого не должно было произойти, это было несправедливо, ты не мог допустить, чтобы из-за вашей истории она стала жертвой шантажа и оскорблений. На следующий день ты недвусмысленно дал бы понять ее подружкам, с кем им придется иметь дело, если они не будут относиться к ней с должным уважением.

— Нет, — твоя сестра покачала головой. — Будет только хуже. Они подумают, что я не могу за себя постоять.

— Завтра я провожу тебя в класс, — повторил ты твердо, дав ей понять, что не собирался менять свое решение.

Она не стала протестовать, хотя, безусловно, ее тревожила мысль о том, что может случиться на следующий день. В этот момент ты заметил, что так крепко сжимал нож, что твои пальцы побелели. Неожиданно ты почувствовал сильную усталость и откинулся на спинку стула, рассеянно глядя на отражение своих глаз в блестящем и холодном лезвии. Усталые и обозленные глаза выражали так много, что ты даже не знал, как это истолковать.

— Ты не ешь? — голос Сельваджи долетел до тебя приглушенный, будто издалека.

Ты покачал головой:

— Аппетита нет, проклятье!

— У меня тоже, — призналась Сельваджа, отодвигая ладонью волосы со лба.

— Это несправедливо, — сказал ты, заметно осунувшись.

— Я знаю. Но что сделано, то сделано, и мы должны выдерживать последствия, пока шум не утихнет.

Ты ничего не ответил. В этот момент ты хотел только прижать ее к своей груди, чтобы не дать ей возможности говорить, чтобы она не сказала чего-то, что могло ранить тебя.

История с ожерельем разрешилась довольно быстро.

На следующее утро твердым шагом с дьявольски пылающими глазами ты проводил Сельваджу до ворот школы. Она показала тебе девчонку, которая как раз красовалась в полученном шантажом ожерелье и что-то оживленно рассказывала группе подружек, слушавших ее с раскрытыми ртами. Затем она прошла в вестибюль, а девицы остались обсуждать только что услышанное.

Все произошло действительно очень быстро. Как только она тебя заметила.

Теперь, в отличие от безобидного мальчика, каким ты был всегда, твой вид вызывал чувство опасения.

Оказалось достаточным просто преградить ей дорогу, и жалкая шантажистка задрожала как осиновый лист. Рядом не оказалось никого, даже ее бойфренда, чтобы встать между нею и твоим гневом, поэтому ты ограничился тем, что потребовал вернуть ожерелье, которое шантажистка сняла дрожащими руками и тут же положила тебе на ладонь.

— Подумай о том, что с тобой случится, если ты сделаешь это снова, — сказал ты зловещим шепотом. — И передай это всем остальным.

В этот момент, к счастью для нее, прозвенел звонок.

— Все поняла?

Девушка испуганно кивнула и побежала не оборачиваясь по лестнице.

Мир тесен, и весть быстро облетела другие школы Вероны. С первого по пятый класс, по всему городу говорили об этой легенде про тебя и Сельваджу. Прекрасно зная, что никто вас никогда не поймет и, тем более, не проявит уважения к вашим чувствам, скорее объявит их аморальными, мало-помалу вы стали полагаться только на самих себя, научившись абстрагироваться от всех неприятностей, остротизмов и мерзких слов.

Так что в пику ситуации вы открыто гуляли по веронским улицам, заходили в пабы, посещали дискотеки, всюду, где люди, особенно молодые, которые строили из себя моралистов, могли видеть вас в обнимку или намеревающихся обменяться поцелуями. Ваша любовь была выше их предубеждений, их презрения и вашего изгнания.

Куда бы вы ни ходили, кого бы ни встречали из знакомых, вам уступали дорогу, отодвигаясь, и с подавляемой опаской шептали на ухо другу:

— Вот они, Мантенья.

Двадцать седьмого февраля ты проснулся в семь утра с ощущением головокружения. Ты сел на кровати, прислонившись к спинке, и нестерпимая тошнота подкатила тебе к горлу. Ты сжал руками голову, но при этом почувствовал, что твоя реакция была рефлексивной, это физическое состояние не исходило от твоего тела, но в то же время ты отчетливо его ощущал.

— Сельваджа, — прошептал ты. — Ей плохо!