Чтение онлайн

Но продолжим про «логику» игроков. По наблюдениям Вердери, некоторые считали полученные выплаты чем-то вроде подарка. Им казалось, что такие подарки – это закономерный результат крушения социализма и перехода к рыночной экономике, которая наконец-то приведет румын к тому, что так долго считалось чертами западного общества: неограниченные богатства, потребление, изобилие. Caritas – это всего лишь проявление западного общества, зачем понимать что-то глубже? Когда схема в Румынии в 1994 году наконец-то рухнула, часть игроков переложила свои деньги в финансовую пирамиду в Вене, аргументируя это тем, что уж на Западе-то такие вещи должны работать. (Кстати, это тоже не полное безумие, а безумие с некими проблесками рационализма, ведь доверия к регулятору в Австрии гораздо больше.)

Усилиями Стоики на ниве пиара дело постепенно сводится к вере в его схему, а не к рациональному принятию финансовых решений. Люди так и говорили: «Я сначала в это не верил, но когда увидел, что другие получают, тоже поверил». Здесь мы имеем не только переход в плоскость веры, но и стадное поведение в чистом виде, и это не случайно. Вопрос о связи веры со стадным поведением очень интересен, но он все-таки выходит за рамки книги. Именно по причине веры люди в течение месяцев терпеливо воспринимали всякие предлоги, по которым им «откладывали» выплаты. Стоика такое отношение поощрял. В своем интервью в октябре он призывал не терять веру, несмотря на нападки прессы. Но эта вера была уже хрупкой. Некоторые полагают, что Стоика прекрасно понимал роль веры в успехе его дела: организовал схему именно в Клуже, хотя первоначально пытался сделать это в городе Брашове. Но там уже провалились ранее организованные пирамиды, поэтому жители «не имели веры».

По мнению Вердери, нет возможности узнать, почему Caritas пала именно в тот момент, когда она пала. (Это замечательное утверждение с точки зрения методологии анализа. Действительно, в подобных процессах не все можно объяснить и предсказать, мы будем много говорить об этом в главе 16.) Все пирамиды рушатся, но внешние обстоятельства могут этот процесс ускорить. В данном случае катализаторами краха стали заявления президента, конкуренция со стороны других схем (вспоминается «Компания Южных морей» и указ о пузырях). Кстати, конкуренты (компании без «репутации» и «доверия») вынуждены были предлагать больше: компания Garant предлагала увеличение денег в 10 раз за три месяца, El Dorado Gold – за 80 дней, Gerald – за 75 дней, Novo-Caritas – за 60 дней, Tresor и American Trading – рост в 12 раз за 75 дней, Proactiv – в 12,4 раза за 60 дней, Ferati – в 11 раз за 50 дней и в 15 раз, если вы второй раз вкладываете деньги, ALD Pitesti – в 15 раз за 65 дней, Combat – в 16 раз за 60 дней, Philadelphia – в 17 раз за 75 дней, Mimi – в 5 раз за 45 дней или в 25 раз за 90 дней, Procent-Caritas – в 20 раз за 60 дней.

Румынская пресса оценивает общее количество пирамид и пирамидок в стране как 100, Вердери считает, что это число занижено, по ее мнению пирамид более 300, верхняя из оценок – около 600. Большой пузырь плодит вокруг себя маленькие пузырьки и пузырчики.

А теперь поговорим об аналогичных событиях в Албании, имевших место в 1996 году [139] . Специфика албанских финансовых пирамид в том, что они возникли на фоне слабости банковской системы страны. В середине 1990-х 90% депозитов хранилось на счетах в государственных банках, которые были очень неповоротливыми. Проводка между разными счетами одного банка занимала 5–6 дней, а разных государственных банков – до 15 дней. Частные банки розничный бизнес практически не развивали. В результате население хранило сбережения в основном «под матрасами». Юридические лица тоже не всегда прибегали к услугам банков. Из-за ограничений на выдачу кредитов, которые были введены Центробанком в связи с тем, что до 50% текущих займов госбанков были «плохими», около трети компаний кредитовались не через банковскую сферу. На рынке присутствовали финансовые компании, принимавшие депозиты и выдававшие кредиты. Они действовали нелегально, но государство закрывало на это глаза, возможно, потому, что их роль в развитии экономики была существенной. Некоторые из таких компаний сами инвестировали привлеченные средства, а не давали взаймы. Из них-то и выросли в дальнейшем финансовые пирамиды.

В конце 1995 года «будущие пирамиды» платили по депозитам 4–5 % в месяц. Часть средств они инвестировали законным путем, а остальные предположительно шли на финансирование нелегального перемещения людей, торговли наркотиками и оружием, проституции и другой контрабанды. В период действия санкций ООН в отношении Югославии (они были отменены в декабре 1995 года), в эту страну через территорию Албании шли нелегальные поставки нефтепродуктов, это было основной статьей «другой контрабанды». На первых порах отличить честные финансовые компании, специализировавшиеся на кредитовании малого бизнеса, от криминальных и пирамидальных (в конечном итоге) схем стороннему наблюдателю было практически нереально.

Крупнейшими финансовыми компаниями были VEFA, Gjallica и Kambelli, созданные еще в 1993–1994 годах. Считается, что в 1995 году они пока еще занимались реальными инвестициями и имели на балансах реальные активы. Так, VEFA владела супермаркетами, ресторанами, битумной шахтой, круизным кораблем, развлекательным комплексом и телестанцией. Правда, после краха за счет реальных активов не удалось покрыть и десятой доли обязательств компании. VEFA являлась самой крупной схемой, по оценкам она собрала до 1 млрд депозитов. Ее вкладчики были в основном состоятельными по албанским меркам людьми. У компании Gjallica на пике было 170 тыс. вкладчиков, и тоже в основном крупные: средний размер депозита – около 5 тыс. долларов (Gjallica, как и VEFA, считалась элитной). Но она оказалась чистой бандитской схемой, хотя и имела реальные активы. Из аудита компании, проведенного после банкротства, известно, что ее собственники изъяли из компании как минимум 17 млн долларов наличными. С деньгами они бежали в Турцию.

В январе ставки по депозитам были повышены в среднем до 6% в месяц. Было ли это простым совпадением или следствием отмены санкций против Югославии и, тем самым, потери крупнейшего источника доходов финансовых компаний, неизвестно. В первом полугодии ставки подросли еще до 8–10%. В 1996 году на рынок пришли новички – компании Xhafferi и Populli, причем Xhafferi была организована выходцем из Populli. Эти компании были более «народными». Для привлечения депозитов собственник Xhafferi даже спонсировал футбольный клуб. За короткий срок в стране с населением в 3,5 млн человек компании привлекли на двоих 2 млн вкладчиков, из них 3/4 – Xhafferi.

Ближе к осени между схемами началось соревнование – кто предложит большие проценты. В сентябре Populli предложила 30% в месяц, Xhafferi ответила утроением денег за три месяца (это эквивалентно 44% в месяц), а еще одна компания – Sude – удвоением за два месяца, что составляет 41% в месяц. На открытие депозитов толпились очереди. Как и в Румынии, городские жители продавали квартиры, а сельские – скот, чтобы инвестировать в схемы. Говорят, что осенью 1996 года Тирана пахла как бойня – столько скота забивалось.

Парадоксально, что вкладчики Xhafferi и Populli не очень пострадали. Поскольку средства обеих компаний по большей части хранились на счетах в госбанках и были заморожены, вкладчикам Populli удалось вернуть около 60%, а Xhafferi – половину вложенных денег. Что касается Sude, то когда она рухнула, активов у фирмы не оказалось. Поскольку половина вкладов была привлечена за последние три месяца, если бы деньги не разворовывались, то значительные суммы должны были бы быть на счетах. В итоге ее организатор (а это была женщина) отбыла уголовное наказание за мошенничество, но деньги так и не нашли.

«Спецификой момента» в Албании было то, что государство до последнего не предпринимало практически никаких мер по ограничению пирамид. В феврале 1996 года ввели законодательство, ограничивавшее деятельность компаний по привлечению краткосрочных депозитов физических лиц, но закон де-факто не исполнялся – при попустительстве властей. Одной из причин было то, что правящая элита сама зарабатывала на таких компаниях. Так, крупные финансовые компании финансировали предвыборную кампанию правящей демократической партии. Существует версия, что правящая партия не хотела будоражить общество до выборов, намеченных на май 1996 года.

«Масшабы стихийного бедствия» правительство осознало только в октябре, когда выяснилось, что размер депозитов VEFA в банках Албании составляет 120 млн долларов, или 5% ВВП страны. В этом месяце власти в лице министра финансов в первый раз выступили с предостережением касательно инвестиций в пирамидальные схемы. Однако, когда возникло предположение о том, что некоторые албанские финансовые пирамиды отмывают деньги итальянской мафии, в их защиту выступил сам президент страны, назвавший албанские компании «действующими законно и успешно». Было решено создать при правительстве комитет по изучению схем, но он так и не успел собраться. 19 ноября Sude не смогла рассчитаться с теми, кто пришел изымать депозиты, и обвал начался. Все сомнительные схемы рухнули окончательно за четыре месяца. Правительство ушло в отставку, а страна погрузилась в анархию.