Анатомия «кремлевского дела»
Шрифт:
Судьба Виктор Чернозубова до конца не ясна. Нет никаких сведений о том, арестовывался ли он по “кремлевскому делу” или позже. Константин Муханов на допросе показал, что Виктор “сейчас лежит в больнице в последней стадии туберкулеза” [532] . Возможно, чекисты решили не связываться со смертельно больным, хотя при необходимости их бы и это не остановило. Что касается Евгении Эмильевны, то сведения о ней чекисты приводят такие: 1901 года рождения, уроженка г. Харькова, беспартийная, дочь инженера, пайщика завода сельскохозяйственных машин Гельферих-Саде в гор. Харькове. Отец умер в 1911 году. На момент ареста Евгения служила экономистом ЦУНХУ, ее мать была жива, а брат Валентин, по ее показаниям,
532
Там же. Д. 109. Л. 3.
служил офицером в белой армии – Деникина. По окончании гражданской войны эмигрировал за границу, одно время находился в Болгарии, сейчас проживает в Париже, работает декоратором на метро. Последний раз я виделась с Валентином в 1918 г., он приезжал к нам домой в Харьков [533] .
По итогам “кремлевского дела” Евгения Эмильевна получила приговор ОСО к трем годам ссылки. Ее дальнейшая судьба неизвестна.
Как показал на допросе Константин Муханов,
533
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 111. Л. 5.
оба брата Чернозубовы скрывали свою службу у белых и офицерское звание. Знаю, что при аресте и высылке из Москвы в 1934 г. Владимир Чернозубов также не был разоблачен как бывший белый [534] .
Данное обстоятельство сильно помогло следователям выстроить дополнительный сюжет о “группе белогвардейских заговорщиков”.
3) Супружеская чета Рудневых (Сергей Александрович и Евгения Павловна, урожденная Газиева). Оба родились в Ставрополе (соответственно в 1895 и 1893 гг.), хотя по анкете Евгения Павловна числилась армянкой. Сергей Александрович, по его же собственным показаниям, был сыном крупного помещика (в собственности у которого имелись “1000 десятин собственной земли, скобяной магазин и контора по продаже шведских дизелей и автомобилей”). На допросе он откровенно рассказал о себе следователю:
534
Там же. Д. 109. Л. 6–7.
До осени 1918 г. я учился в Ростовском коммерческом институте. В апреле или мае 1918 г. я как студент был мобилизован Донским правительством и прослужил в Деникинской, а впоследствии Врангельской армии до конца гражданской войны в чине вольноопределяющегося. Осенью 1920 г. я вместе с остатками Врангельской армии эмигрировал за границу… После длительного пребывания в карантине бухты Которской и местечка Дубровник я поздней весной 1921 г. поселился в с. Господнице (Сербия), где работал одно время чернорабочим. Осенью 1921 года я переехал в г. Белград и поступил учиться в сельскохозяйственный институт. Сербию покинул весной 1922 г. Пробыв в Константинополе около 3-х месяцев, я пароходом выехал в Новороссийск. [В СССР возвратился] нелегально. В Новороссийске я был задержан органами ГПУ и через месяц освобожден из-под ареста [535] .
535
Там же. Д. 110. Л. 252–253.
И при этом, заполняя летом 1923 года “анкету по перерегистрации бывших белых”, скрыл от “органов” существование брата Николая, так как “боялся соответствующих выводов, которые могли быть сделаны в отношении меня”. Теперь, на допросе в 1935 года, пришлось рассказывать и о брате:
Мой брат Николай служил в белой армии со дня ее формирования в должности военного чиновника. Осенью 1920 г. эмигрировал вместе со мной за границу и проживал в Белграде; где он находится в настоящее время, мне неизвестно [536] .
536
Там же. Л. 253.
К 1930 году Руднев жил в Москве и работал бухгалтером в тресте “Мосэнерго” (хотя Константин Муханов в своем показании называет его “писателем”). В справке, предварявшей протокол допроса Руднева, чекисты указали, что Сергей Александрович “в 1930 г. за антисоветскую агитацию был выслан на три года”. В базе данных репрессированных указано, что арест произошел 4 января 1931 года, а осудила Руднева тройка при ПП ОГПУ Московской области, лишив его права проживания в крупных городах страны. Отбыв ссылку, Руднев вернулся в Москву и опять устроился бухгалтером в диспансерное объединение им. Семашко.
Евгению Рудневу, арестованную вместе с мужем, чекисты охарактеризовали как дочь торговца, беспартийную, с незаконченным высшим образованием, до ареста работавшую библиотекаршей Всесоюзной промышленной академии Наркомлегпрома СССР (ее знакомство с Екатериной Мухановой состоялось во время совместной работы в библиотеке Института Ленина). На допросе она рассказала о себе:
С 1914 по 1918 г. я проживала в Москве. Первое время училась на курсах Полторацкой, а в начале 1916 г. поступила на службу в отдел помощи беженцам, где работала до дня выезда из Москвы. Летом 1918 года я совместно с знакомой мне семьей Манжос выехала в Ставрополь… Основной причиной, побудившей меня выехать из Москвы, являлось желание увидеться с родными… При белых я служила конторщицей в Ставропольской продовольственной управе [537] .
537
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 110. Л. 214–215.
По итогам “кремлевского дела” Сергей Руднев был включен в список лиц, подлежащих осуждению Военной коллегией Верховного суда и по приговору последней получил 3 года тюремного заключения; его жена Евгения Руднева была осуждена Особым совещанием при НКВД на 5 лет лагерей. Их дальнейшая судьба неизвестна.
4) Супружеская чета Ивановых (Андрей Прокофьевич (1873 г. р.) и Галина Марьяновна (1900 г. р., урожденная Седельницкая). А. П. Иванов, до 1922 года “судившийся за бесхозяйственность и приговоренный Р[еволюционным] В[ерховным] Тр[ибуналом] к 2 годам принудительных работ”, в 1928–1929 годах проходил и по так называемому делу о контрреволюции, шпионаже и вредительстве в цветной металлургии. В составленном чекистами обвинительном заключении по этому делу от 25 июня 1929 года А. Иванов характеризуется следующим образом: “Иванов Андрей Прокофьевич, 56 лет, горный инженер, до революции акционер и директор-распорядитель Алтайской группы предприятий Русско-Азиатской корпорации, Предправления Донецко-Грушевского и Алексеевского каменноугольного акционерных обществ, владелец капитала в 500.000 рублей, вложенных в акции различных промышленных предприятий, главным образом Русско-Азиатской корпорации; до сего года имеет 50.000 р. в иностранных банках. С 1926 года заведовал Отделом цветных металлов Главметалла, состоял членом НТС Цветмета, Гипромеза и консультант разных учреждений цветной промышленности” [538] . Не спасла Андрея Прокофьевича от ареста ни работа на советскую власть, ни написанная им апологетическая статья-воспоминание о Феликсе Дзержинском, опубликованная в № 7–8 журнала “Металл” за 1927 год. Описывая свои встречи с “железным Феликсом” (в ипостаси председателя ВСНХ), Иванов не пожалел льстивых комплиментов: “Его отрывистая, деловая речь произвела на меня огромное впечатление. Чувствовалась в ней крепкая вера в мощь пролетариата, поднятого величайшим в мире движением… С самого начала разговора с Дзержинским я почувствовал доверие к нему, а главное, возможность без всякого стеснения говорить ему то, что думаю…” А уж известие о кончине великого человека вызвало у Андрея Прокофьевича вихрь эмоций:
538
Политбюро и вредители. Книга 2. Составители: О. Б. Мозохин, Ю. А. Борисёнок, Е. Г. Галимзянова. М.: 2014, с. 336.
Внезапная смерть Феликса Эдмундовича глубоко поразила и огорчила меня; в первые минуты я растерялся, точно потерял какую-то опору. Сначала инстинктивно, а потом вполне сознательно я понял, какую огромную, незаменимую потерю понесла наша Родина в труднейший период роста ее промышленности в лице этого крупного, пламенного борца с сильной волей, с большим чутьем при выборе нужных людей, без колебания шедшего на ломку всего того, что могло мешать процветанию Союза Советов, зажигавшего своих сотрудников энтузиазмом работы и создававшего вокруг себя атмосферу настоящей дружной деловитости [539] .
539
Цит. по: О Феликсе Дзержинском. Воспоминания, очерки, статьи современников. М.: ИПЛ, 1987. С. 243.
Увы, сгорел Феликс Эдмундович на работе, и буквально через год птенцы его гнезда арестовали Иванова. Ему были предъявлены обвинения по статье 58, пп. 4, 6, 7, 11 и 14 УК РСФСР. Суть обвинений состояла в том, что Иванов якобы связался с Лесли Урквартом, снабжал его за вознаграждение различными материалами о состоянии цветной промышленности СССР, занимался “вредительской” деятельностью, будучи к тому же осведомлен о существовании “вредительских групп” и в других отраслях промышленности. В “Правде” в статье Г. Кржижановского “Вредительство – как оно есть” цитировался фрагмент показаний Иванова, позаимствованный из упомянутого выше обвинительного заключения:
Инженер Иванов А. П. – вредитель в цветной металлургии – показывает: “Лессиг сообщил о получении им в счет причитающихся ему за работу по осведомительной работе от Урк[в]арта 500 ф. стерл. (5.000 руб.). Остальных членов группы и их работу снабжал деньгами, как равно и меня, Шаров. Я убежден, что приводным ремнем из-за границы был Шаров, часто туда ездивший” [540] .
В доносе Л. Е. Бурковой утверждается, что А. П. Иванов был приговорен к десяти годам лишения свободы, “причем при допросе он скрыл привоз долларов из заграничной командировки. Муханова говорила, что при обнаружении этого факта ему грозил расстрел. Эти доллары прятала Муханова у себя и у брата в квартире в грязном белье. И, смеясь, говорила, что ни один чекист не подумает искать зашитые доллары в грязных тряпках” [541] . Однако в чекистской справке, предваряющей протокол допроса Г. М. Ивановой, о ее муже сказано следующее: “В 1928 г. был арестован по делу к.-р. организации в цветной металлургии; по отбытии наказания освобожден в 1931 г., сейчас работает профессором института цветных металлов в Москве”. По-видимому, муж, освободившись из заключения, проживал отдельно от жены. К следствию по “кремлевскому делу” не привлекался. Дальнейшая судьба его неизвестна.
540
Правда, № 43, 13 февраля 1930 г.
541
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 103. Л. 15.