Анатомия «кремлевского дела»
Шрифт:
Обратим внимание на чекистские уловки. Чекисты старались обмануть подследственных при любом удобном случае, даже если в этом не было особого смысла. Так и Сергея Петровича Соколов убеждал в том, что тот арестован не по делу жены. Может быть, пользуясь растерянностью Раевского, Соколов рассчитывал получить какие-нибудь показания, которые могли оказаться ценными для следствия. Если сопоставить рассказ Раевского о беседе со следователем с текстом протокола допроса, то можно убедиться, что Соколов действительно начал с вопросов, далеких от тематики “кремлевского дела”. Он потребовал, чтобы Сергей Петрович рассказал ему о фактах “контрреволюционной клеветы”, с которыми тому приходилось сталкиваться. Раевский рассказал о сплетнях на работе про убийство Кирова Николаевым на почве ревности; при этом он в числе “сплетников” упомянул того самого Женю Островского. Назвал он в качестве собеседника и своего тестя, Юрия Дмитриевича Урусова (зная, что тот тоже арестован). После этого следователь, как бы продолжая тему “контрреволюционной клеветы”, начал невзначай интересоваться, не участвовала ли в клеветнических разговорах Лёна. Сергей ответил отрицательно, но следователь продолжал настаивать, что Лёна не могла не передавать мужу сведений о Кремле. Сергей начал вспоминать какие-то малозначительные разговоры, надеясь этим удовлетворить любопытство следователя, но тот прекрасно знал, что нужно следствию, и не отставал. В конце концов, чтобы избежать расспросов о жене, Раевский признался, что вел контрреволюционную агитацию среди коллег по работе (М. М. Кантер, Е. П. Островский) и в семейном кругу (Ю. Д. Урусов). Но следователь тут же добавил в эту компанию и Лёну Раевскую. Показания Сергея стали выглядеть так:
Свое утверждение о том, что Урусов Ю. Д., Кантер М. М., Островский Е. П. и Раевская Е. Ю. являются контрреволюционерами, я обосновываю на следующих фактах. С Урусовым Ю. Д. я встречаюсь очень часто. Захожу к нему как к отцу моей жены. Он определенно контрреволюционно настроенный человек. Когда правительство выпустило закон о том, что дела о террористах должны заканчиваться в 10-дневный срок и приговоры Военной коллегии Верховного суда приводятся немедленно в исполнение, Урусов мне говорил: “Теперь будет массовая волна арестов и расстрелов совершенно невинных людей”. 12/III-34 г. я, находясь у Урусова Ю. Д., где также были Башкирова, Софья Александровна, бывшая помещица, и Соловьева, Евгения Александровна (работает в Коммунистической академии), вел с ними контрреволюционные фашистские разговоры. В этой беседе я говорил: “Прав Гитлер, что преследует евреев. Он докажет, что можно и без евреев хорошо управлять страной”. На это Урусов Ю. Д. заметил, что злоба против евреев совершенно естественна, и если бы у нас произошел переворот или какие-либо осложнения, то сразу начались бы еврейские погромы. Присутствовавшие при этом Башкирова и Соловьева были с нами согласны. Мои контрреволюционные беседы с Урусовым Ю. Д. происходили, главным образом, на квартире последнего… Урусов Ю. Д. неоднократно высказывал мне враждебно-озлобленное отношение к Сталину, которого он считал главным виновником разорения России [654] .
654
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 109. Л. 156–157.
Про своего сослуживца М. М. Кантера Сергей Петрович не стал ничего особенного сочинять и просто заметил:
Кантер М. М. контрреволюционно настроен. Конкретных бесед с ним я не помню, за исключением уже указанных мною фактов [655] .
То есть якобы Кантер клеветал, будто Леонид Николаев убил Кирова из ревности. Чекисты, у которых, как у рачительного хозяина, все шло в дело, Кантера арестовывать пока не стали, но завели на него агентурное дело, куда поместили вышеуказанный компромат. Закончился 1935 год, началось и закончилось следствие по делу “Объединенного троцкистско-зиновьевского центра”, прошел первый московский процесс, настал октябрь 1936 года, и только тогда подошла очередь Кантера – он был арестован по доносу некоего Н. И. Соколова, агента НКВД, состоящего на службе в СПО Управления НКВД по Московской области. Особое совещание при НКВД дало Кантеру 5 лет лагерей за “клевету на НКВД” и за членство в “контрреволюционной фашистско-террористической организации”, и поехал Матвей Маркович в Севвостлаг, откуда, по имеющимся данным, освободился только в 1942 году (а может, досидел и до конца войны, так как сроки заключения в военное время часто продлевались).
655
Там же. Л. 157.
В конце допроса Сергею Раевскому пришлось дать показания и на жену:
Раевская мне сообщила, что после декабрьских событий, т. е. после убийства С. М. Кирова, изменился порядок пропуска в Кремль, а именно не стали пропускать через Троицкие ворота, а все стали ходить через Спасскую будку. В связи с этим она также сказала, что запрещен вход на третий этаж правительственного здания, где помещается ЦК ВКП(б). Кроме того, она говорила об усилении охраны Кремля, ее порядке, о наличии внешних патрулей вокруг правительственного здания [656] .
656
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 109. Л. 158.
Причем, добавил Сергей Петрович, я имел возможность сам в этом убедиться. Каким образом, спросил следователь. Сергей ответил:
Я был в Кремле 4–5 мая 1934 года на первомайском вечере, который был устроен в клубе ЦИКа. Был на вечере вместе с женой – Раевской Е. Ю., которая достала мне билет. На этом же вечере жена познакомила меня с Гордеевой Полиной, сотрудницей Правительственной библиотеки, но это знакомство было сделано мимоходом. В этот же раз жена мне показала Трещалину Елену Сатировну, но, однако, с ней не познакомила… Еще я знаю Жашкову Е. П., с которой случайно познакомился в распреде, а также Розенфельд, с которой я не знаком. Последняя вместе с Трещалиной заезжала за женой с приглашением от Енукидзе приехать к нему на дачу [657] .
657
Там же. Л. 158–159.
Как видим, Лёна вовсе не скрывала от мужа свою связь с Енукидзе, и это может служить косвенным подтверждением того, что связь эта не успела приобрести интимного характера.
После того как были запротоколированы показания С. П. Раевского, чекисты тут же арестовали Е. Г. Соловьеву и С. А. Башкирову (их семьи проживали в одной квартире; арестовали и мужа Софии Александровны, В. П. Башкирова). Поскольку Ю. Д. Урусов отказывался признавать свою вину, следователь Соколов решил получить дополнительные показания против него. Протоколы допроса Соловьевой и Башкировой были оформлены 13 и 18 апреля 1935 года соответственно. Соловьевой (знакомой с Урусовым с 1931 года) зачитали показания С. П. Раевского о фашистских высказываниях тестя, и она призналась, что Ю. Д. Урусов в беседах с ней у нее на квартире “высказывал свои симпатии германскому фашизму и восхвалял политику германских национал-социалистов”:
Он доказывал совершенство фашистского режима, говоря о растущем влиянии фашизма, и высказывал уверенность в неизбежности установления фашистского строя в России. 12/III-35 г. я, находясь в квартире Урусова Ю. Д., подняла разговор о Германии, в частности, о том, что фашисты продолжают преследовать евреев, при этом привела факт, почерпнутый из газетных источников, о том, что фашистами сожжена библиотека шахматиста Ласкера. На это Урусов Ю. Д. сказал: это неверно, фашисты не жгут научных трудов, это советская пресса распространяет ложные слухи с целью подрыва все растущего влияния фашизма на массы. Присутствовавший Раевский Сергей Петрович заметил: “Однако если Гитлер и преследует евреев, то поступает умно. Он этим докажет, что можно и без евреев управлять страной в противоположность того, что имеется в СССР”. Урусов Ю. Д. целиком с ним согласился, заявив: “Злоба против евреев совершенно естественна, и Гитлер правильно поступает, что их преследует. Вот если у нас произойдет переворот или будут какие-либо осложнения, то сразу начнутся еврейские погромы” [658] .
658
Там же. Д. 111. Л. 53.
Теперь можно было допрашивать и С. А. Башкирову. Ее муж, Владимир Петрович Башкиров, до революции служил вместе с Ю. Д. Урусовым в прокуратуре Московского окружного суда. Именно к Башкировым Урусов иногда заходил в гости провести вечер за игрой в карты. Чтобы убедить Софию Александровну сотрудничать со следствием, Соколов зачитал ей показания Е. Г. Соловьевой. В конце концов Башкирова вынуждена была признаться, что, собираясь у нее для игры в карты, Урусов и другие гости “вели беседы на политические темы, которые сопровождались к.-р. выпадами против мероприятий партии и правительства”.
Урусов Ю. Д. после убийства С. М. Кирова, однажды придя к нам, сообщил мне к.-р. клевету. Он заявил, что Киров убит Николаевым на почве сведения личных счетов. Киров, как говорил Урусов, был близок к жене Николаева, и последний убил Кирова из ревности… [659]
Следователь не отставал, требовал еще подробностей, и Башкировой пришлось продолжить:
В один из вечеров (точно даты сказать не могу), когда у нас собрались мой муж, Воронцов Д. С., Дымков Л. Н. [бывшие товарищи прокурора. – В. К.], Соловьев Н. Г. и Урусов Ю. Д., последний поднял разговор о законе от 1/XII-34 г. В процессе этого разговора Урусов заявил, что этот закон является выражением паники, которой охвачено сейчас руководство ВКП(б) и советского правительства в связи с деятельностью террористов. Он говорил, что теперь начнутся массовые аресты и расстрелы совершенно невинных людей [660] .
659
РГАСПИ. Ф. 671. Оп. 1. Д. 111. Л. 151.
660
Там же. Л. 152.
Заодно Башкирова показала и на собственного мужа:
Вспомнила, что… клевету [об убийстве Кирова] я сообщила своему мужу Башкирову, Владимиру Петровичу, и, если не ошибаюсь, Соловьевой, Евгении Григорьевне [661] .
В результате арестовали и Владимира Петровича. Впрочем, может быть, он был арестован и вместе с женой – точные данные на этот счет отсутствуют.
Допросы самого Ю. Д. Урусова вел тот же Соколов. Протокол он оформил лишь 25 апреля, после того как были получены показания зятя и знакомых Юрия Дмитриевича. Под давлением “улик” (показаний Раевского, Соловьевой и Башкировой) Урусов все-таки вынужден был признать себя виновным в “систематической пропаганде контрреволюционных фашистских взглядов и распространении контрреволюционной клеветы в отношении руководства ВКП(б) и советского правительства”. Он даже пообещал дополнительно “сообщить следствию факты своей контрреволюционной деятельности”, но следствие к тому времени закончилось, и эти дополнения не понадобились. По итогам “кремлевского дела” Ю. Д. Урусов был приговорен ОСО к пяти годам лагерей и умер в заключении. Супруги Башкировы и Е. Г. Соловьева получили по 3 года ссылки. Их дальнейшая судьба неизвестна.
661
Там же. Л. 151.
83
В конце марта также прошел допрос 36-летнего литератора Я. В. Апушкина. Апушкин был арестован 27 февраля 1935 года, на следующий день после допроса Анечки Никитинской, которая призналась, что ухаживавший за ней Яков Владимирович вел с ней “ряд разговоров, в которых выражал свою озлобленность к существующему строю”.
Апушкин мне говорил, что живая мысль не может быть применима в условиях советской действительности. Вообще Апушкин злобно настроенный человек [662] .
662
Там же. Д. 107. Л. 165.