Чтение онлайн

Все лишь разводили руками, не предлагая ничего дельного. Только бред, который вырывался из ртов уважаемых лично мной и коллегами, известных в мире медицины людей.

В дверь постучали, и в приоткрывшуюся щель просунулась стриженая почти под ноль голова Сэма.

— Ли, можно? — спросил он, неловко дернув носком своего ботинка, который выглядывал из проема.

— Входи, — махнула я ему.

Он вошел и плюхнулся на уже порядком потертый кожаный черный диван. В его усталых добрых глазах читалось сочувствие. Не жалость, и не облегчение, сродни тем, что бывают у случайных свидетелей чьей-то болезни, когда они думают «слава Богу, меня это не касается». Сэм абсолютно искренне сопереживал моей беде и принимал в поисках решения самое непосредственное участие.

— На сегодняшних снимках Вики и Рэя все чисто. Дженнифер молодец! Виртуозно расправилась с той опухолью под коленом твоей дочери — не задето ни одно сухожилие, и ни один важный нерв. Она поправится и будет бегать шустрее прежнего!

Дженнифер Арлингтон — новая глава детской хирургии, переведена из Мейо полгода назад. Я сразу обратила внимание на ее пальцы — слишком тонкие и немного короткие. Мне казалось, что хирургу не просто с такими пальцами. Но я ошиблась. Обычному хирургу действительно такие пальцы доставили бы много проблем. Вплоть до решения оставить профессию. Но для хирурга в педиатрии это было то, что нужно. Ее пальцы — идеальный инструмент для работы с мизерными детскими сердцами, почками, и такими аденомами — размером с косточку от яблока.

— Отлично. А что Рэй?

— О, ему не привыкать. Он, как обычно, строил глазки медсестрам, шутил и требовал принести банановое желе вместо вишневого.

Я закатила глаза. Не могу сказать, чтобы я его ревновала. Я полностью доверяла ему. Но Рэй оставался тем же мужчиной, который покорил меня одним своим голосом, когда я еще даже не видела его лица. Он не мог вдруг стать замкнутым и молчаливым семьянином, который дальше собственной жены никого не видит. Я понимала это, но, все же, боялась, что однажды он поймает в свои ловкие обаятельные сети слишком крупную рыбу.

— Ты ревнуешь? — Сэм словно прочитал мои мысли.

— Нет, и ты это знаешь. Просто не хочу, чтобы около него вились все эти легкомысленные девицы.

— Окей. Тогда я пойду и скажу ему, что шутить и острить дозволяется только с главами отделений. И никаких ветреных медсестричек! Приказ ее величества — шефа хирургии!

Этот ирландец умел поднять настроение. Я невольно улыбнулась, представляя себе эту комичную сцену: Сэм, как королевский гонец, важно появляется в его палате, достает из кармана пергаментный свиток, трубит несколько раз в свой фонендоскоп и зычным голосом начинает зачитывать мое распоряжение.

— Оставь свои глупости для бара, — добродушно, словно отмахиваясь, ответила я ему.

Его лицо сразу посерьезнело. Он весь подобрался, выпрямил спину и пытливо посмотрел мне в глаза.

— Конференция что-нибудь дала? Какие были предложения?

Я сморщила рот и отрицательно покачала головой.

— Ничего. Эти умники с кучей наград и научных разработок понятия не имеют что делать с множественными прогрессирующими аденомами, которые к тому же еще и передаются по наследству.

— Линда, это и неудивительно. Если бы кто-то в наши дни знал, как одолеть эту заразу — лекарство бы уже было разработано и успешно применялось. Но вся соль как раз и состоит в том, что никто не знает, что с этим делать. Я еще неделю назад, после операции Тайры, сказал тебе — что ты должна попробовать собрать консилиумы, не ожидая от них сразу готового решения. Это просто мозговой штурм с участием лучших представителей от медицины. Ты должна тянуть из них все, что можно. Я не могу поверить, что сегодня опять не было высказано ни одного предложения, за которое можно было бы зацепиться.

— Сэм, я, по-твоему, совсем идиотка? — я вспыхнула, услышав упрек, — я не и жду, что кто-то из них скажет: «Оу, доктор Скайфилд! Как хорошо, что вы пригласили меня на эту видеоконференцию! У меня как раз на полочке завалялась экспериментальная, но уже прошедшая клинические испытания, микстура от множественных прогрессирующих аденом!».

Я завелась, бросая на друга гневные взгляды. Я прекрасно знала причину своего гнева — это вовсе не Сэм, и не чертовы профессора. Все дело в моей беспомощности перед опасным и коварным врагом. У меня нет ни щита, ни меча. Я не могу защищаться и не могу атаковать. Вот что бесит!

— Ли, детка! Давай успокоимся, и ты расскажешь мне по порядку, все — что вы сегодня обсуждали. Возможно, ты что-то упустила. Выкладывай.

Я откинулась на спинку кресла и зачем-то взяла в руку карандаш. Пустой жест, призванный занять чем-то перевозбужденное воображение.

— Как скажешь, — буркнула я, — но через час я должна обедать с Рэем в «Смоки», а туда еще добраться нужно.

— Я весь — внимание, — серьезно ответил Сэм, вперившись в меня пронзительным взглядом.

Обычно узкие, как у кошки, зрачки его голубых глаз расширились, словно он ожидал от меня не просто протокольного пересказа моего увлекательного общения с медицинскими мастодонтами, а самого настоящего чуда. Увы, Сэм. Чуда не будет.

— Сегодня я говорила сразу с пятью хирургами и двумя онкологами, — начала я, словно отвечаю на экзамене, — Джеффри Раш из Нью=Йорка, Ройсон Яблонски из Оклахомы, Нинель Спарроу из университетской клиники Майами, Келли Вайтинг из Лондонского Парксайд Центра, Иден Форест из больницы Джона Хопкинса, Джо Маквил из Университета Лома Линда, и юное дарование Сьюзи Драм из госпиталя Кливленда, на счету которой определенные, но несколько сомнительные успехи в генной медицине.

— Так, — со знанием дела кивнул Сэм, точно знал каждого из представленных и даже жал им руку.

— Джеффри Раш меня просто выбесил, предложив лечить их химиотерапией, — я насупила брови и посмотрела на Сэма, ожидая от него поддержки.

— Бред! — отрезал мой друг, а я облегченно выдохнула. И я так думаю, Сэм.

— Иден начала что-то говорить о криотерапии и лечении ледяной водой, но я очень вежливо заткнула ее. Она классный специалист по удалению опухолей, но, очевидно, ни черта не смыслит в их природе. Просто машина для резекций.

— Я вообще не понимаю, зачем ты её привлекла. Она отменный исполнитель, опытный хирург, но никогда не занималась наукой. Её страсть — человеческое тело и скальпель, — недоуменно заявил Сэм, бросив на меня укоризненный взгляд.

— Бог с ней, — отмахнулась я, и продолжила, — Нинель предложила попробовать пересадку костного мозга. Но это очень опасно. Я не хочу рисковать. Да и от кого пересаживать? У Кевина наверняка тот же самый ген, только в спящем состоянии. Я боюсь, что и у его ребенка проявится это проклятое заболевание. А пересаживать от неродственного донора — значит подвергать Рэя и Вики необоснованному риску.

— Ну, я бы не стал совсем отметать этот вариант, — вставил Сэм, — но ты права — это не выход.

— Келли поддержала Нинель и сказала, что Лондонская клиника заинтересована в таких пациентах. Только подумай — мой муж и моя дочь нужны им, чтобы проводить экспериментальное лечение, а потом заграбастать себе все лавры.

— Линда, не все в этом мире враги, и не все хотят нажиться на твоей беде, — мягко вставил Сэм в образовавшуюся паузу, — я надеюсь, ты не сказала ей открыто, что обо всем этом думаешь?

— Нет, но чем дальше, тем больше я превращаюсь в параноика. Мне и правда всюду чудятся жаждущие премий и почета экспериментаторы. А ведь это моя семья!