Чтение онлайн

Адриан тогда так веселился, так смеялся и был счастлив и увлечен, как мальчик. Ей тогда тоже стало весело. Так они и сидели вдвоем на кухне общежития с бутылкой пива в руке и хохотали над этим словом до слез, в эйфории от того, что теперь выражаются как настоящие врачи.

Немного позже Анита прочла книгу, из которой пошло это выражение, – «Божий дом» [9] – переживания одного молодого врача в американской клинике. Аниту тогда разозлил циничный тон книги, и с тех пор она сочувствовала таким ГОМЕРам. Адриан, очевидно, также испытывал к ним чувство сострадания. И с тех пор как они с Анитой были приняты интерном и анестезиологом в интенсивную терапию клиники «Урбан», то и дело опекали какого-нибудь ГОМЕРа, о котором в обычной палате не позаботились бы должным образом. Это стало для них своего рода хобби, так иные супружеские пары разводят розы или мастерят и развешивают скворечники – общая романтическая забота.

Герр Шмидт сидел в перевозочном кресле, поправлял время от времени на носу кислородные очки и молчал. В туннеле под Тиргартеном Анита одернула края служебной куртки, чтобы та немного женственнее сидела на талии, большей элегантности от этой униформы ждать не приходится. Когда герр Шмидт прикрыл глаза, она быстро достала пудреницу, помаду и тушь. Она всегда их носила во внутреннем кармане, хотя и не помнила уже, когда пользовалась ими в последний раз, но ей было как-то спокойнее, если это дамское хозяйство сопровождало ее на очередной вызов. Накрасить губы она так и не решилась, в машине слишком трясло. Вместо этого она поправила темно-пшеничные волосы, сфотографировала саму себя на мобильный и посмотрела снимок. Волосы лежали удивительно красиво, хотя утром она вылетела сразу после душа, почти не причесываясь.

Один из ассистентов постучал в стекло между кабиной и салоном:

– Приехали!

И Анита почувствовала толчок: машина подъехала к приемному покою.

Ассистент на пассажирском сиденье вышел. Герр Шмидт посмотрел на Аниту. Он надел сверху еще жилетку, видимо, так ему казалось, что он лучше одет. Она положила ему руку на колено:

– Я знаю здесь доктора Паульсена, он очень… он о вас позаботится.

Она отстегнула ремень безопасности и улыбнулась, на случай если Адриан выйдет навстречу. Но у входа были только рабочие – ставили новый забор. В клинике «Урбан» все время что-то строят, ремонтируют одно отделение за другим, вот и сюда добрались.

Вот они уже и в приемном покое. Герра Шмидта принимала сосредоточенная доктор-ассистентка. Анита доложила: пациент мужчина, 78 лет, с тяжелым обострением хронической эмфиземы, страдает внезапными удушьями, хотя в данный момент кажется, что дышит нормально. Ассистентка была очень молода, но у Аниты было чувство, что девушка просекла ее уловку. Наконец из дверей лифта показался бывший муж и подошел своей обычной торопливой, но расслабленной походкой. Анита не знала, как ей следует его приветствовать. Встреть она его на улице, подхватила бы под руку или обняла, но в клинике они никогда так не делали. Она протянула ему руку, даже не снимая латексной перчатки.

– Добрый день, – сказал он.

– Добрый день, – ответила она, – по телефону я все рассказала. Это герр Шмидт, 78 лет, обострение хронической эмфиземы легких.

– Хорошо. Я его забираю.

– Вот протокол.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – отозвалась Анита, едва не добавив «герр коллега», но это слишком уж как в романе, не перестараться бы в присутствии ассистентки. Анита и ее бывший вместе помогли пациенту пересесть из транспортировочного кресла в другое, на колесах, не задев даже его кислородный шланг. Давно уже Анита не видела Адриана так близко. Она заглянула ему в глаза и подумала о том восторге, с которым Адриан начинал в любекской больнице. Куда что девается: теперь он выглядел только уставшим. Она положила герру Шмидту на колени его сумку, что собрал Маик, и сказала:

– До свидания. Поправляйтесь.

– Спасибо, фрау доктор.

– Позаботься о нем. – Анита осторожно улыбнулась Адриану, как только ассистентка вышла.

– Естественно, – отозвался Адриан, и Анита почувствовала, что они еще на один шаг отдалились друг от друга.

Он ей не улыбнулся, посмотрел устало и равнодушно, и этот взгляд ей напомнил, почему она много лет любила его и почему больше не любит.

– Как вообще дела? – поинтересовалась она.

– Нормально. Устал. Как сама?

И почему-то посмотрел на свой телефон.

– Как всегда. Обживаю новую квартиру. Самой нравится.

Не рассказать ли о Рио? Нет, не время. Да и некогда. К тому же с Рио все еще совсем неопределенно. Адриан явно торопился. А кто в этой больнице не торопится? Главное, герр Шмидт в добрых руках. Ее план сработал.

Адриан попрощался и увез пациента к лифтам. Анита поглядела им вслед, пошла в машину и с удовлетворением опустилась на пассажирское сиденье. Поехали.

– Адриану совсем неохота возиться с герром Шмидтом, – заметил Маик.

– Ты так думаешь?

– Думаю, вам больше не стоит играть в эти игры, раз уж вы теперь не вместе.

– Почему?

– Потому что как раньше уже не будет. У меня тоже так было, когда мы с Тео разошлись. Один другому слишком напоминает о том, что у них было.

– Значит, мы больше не должны помогать таким, как герр Шмидт?

– Всем не поможешь.

– Я не пытаюсь помочь всем. Только иногда кому-нибудь. Мы же добрые, ты же знаешь. – Анита пнула коллегу в бок.

– Добрые, но не психи.

– У нас зеленый.

День пролетел быстро. Один вызов следовал за другим. Только к семи вечера немного улеглось, и Анита вышла на воздух. В ординаторской нечем было дышать. К счастью, приемный покой и подстанция «Скорой помощи» в «Урбане» выходят прямо на канал, и рядом с выходом стоят лавочки, откуда можно смотреть на воду и лебедей. Анита любила тут посидеть, особенно в начале вечера.

Конец лета. Листья на деревьях темнеют и сморщиваются по краям. И этот удивительный размытый вечерний свет, от которого весь город на полчаса погружается в синеву, пока еще дети играют на площадках, – и это напоминает, что лето скоро пройдет, хотя на газонах еще загорают.

Может быть, сегодня последний жаркий вечер в этом году. И очевидно, так подумала не одна Анита. На канале, да и во всем городе, кипела жизнь, как это и бывает в последние теплые вечера. Всем разом приспичило выйти на улицу: бегунам, большим семьям и семьям маленьким, молодым парочкам и парочкам постарше, с фотоаппаратами и одинаковыми рюкзаками. На скамейку рядом с Анитой присел пожилой пациент, и она тут же подумала о герре Шмидте, который теперь с его хрипами окружен заботой в интенсивной терапии. И от этой мысли мир превращался для Аниты, пусть хоть на минуту, в утопию, где для каждого найдется место и будут решены все проблемы.

Так Анита себе это представляла, когда почти двадцать лет назад покинула родительский дом, чтобы стать врачом. Она родом из маленького городка на юге Германии, где ее отец работал аудитором, скупил половину недвижимости в городе и передал ее в управление ее матери. Где именно на юге Германии находится этот городок, не имеет значения. Анита по своей воле уехала учиться на север, в Любек. И этим все сказано. Она бы и еще севернее уехала, хоть на сам Хельголанд, будь там университет.

Первые два года в университете были как своего рода свободное падение. Студенчество, вечеринки, пиво рекой, наслаждение одиночеством, тоска по дому. Завязались отношения с одним студентом с факультета технологий защиты окружающей среды, он занимался акустикой слуховых аппаратов. Были и другие знакомства в пивных и кафе, где о профессии вообще речь не заходила. Была и одержимость жить так, как никто в родном городе от нее не ожидал. К экзаменам начала готовиться, когда уже было вообще-то поздно, учила ночи напролет, спала днем часа по два, не выходила даже в магазин и питалась на бегу в гриль-забегаловке рядом с университетской клиникой, одном из немногих тогда в Любеке круглосуточных заведений. Тогда эта учебная лихорадка так захватила Аниту, что она каждую минуту думала о чем-то медицинском: энзимы, ферменты, активные вещества, нервы и мускулы обволакивали ее, как кокон. Вечером перед первым экзаменом она накинула куртку и вышла в кафе захватить домой гамбургер и, ожидая заказа, гладила свою руку и перечисляла названия костей запястья, тихо, как ей казалось, но, видимо, достаточно громко, потому что к ней присоединился мужчина в голубой операционной форме, поедавший за соседним столиком половинку цыпленка с зеленым салатом.