Чтение онлайн

Либлер говорил друзьям, что не предвидел того, что случится. Эпстайн, как оказалось, нашел заинтересованного издателя и превратил свою диссертацию в книгу Inquest: The Warren Commission and the Establishment of Truth («Расследование: комиссия Уоррена и установление истины»). Солидное издательство Viking Press собиралось выпустить ее в июне 1966 года, всего через два месяца после того, как он представит диссертацию своим научным руководителям в Корнелле. Это означало, что книга Эпстайна появится на полках книжных магазинов раньше, чем Rush to Judgment («Погоня за правосудием») Лейна, выход которой был назначен на конец лета. Незадолго до публикации «Расследования» в газете The New York Times появилось интервью с Эпстайном. На вопрос, о чем же его книга, он отвечал уклончиво: «Она может оказаться скучной, поживем – увидим»8. Обозреватели были заинтригованы тем, что предисловие к книге пишет Ричард Ровере, вашингтонский корреспондент журнала The New Yorker. Это предполагало серьезную работу.

Как оказалось, в «Расследовании» имелись жесткие нападки на комиссию Уоррена, автор утверждал: комиссия обошла вниманием свидетельства, указывающие на второго стрелявшего на Дили-Плаза. Самое серьезное обвинение, которое выдвигал Эпстайн, – что отчет о вскрытии тела Кеннеди был изменен ради соответствия версии одной пули и что сама эта версия надуманная. Это утверждение основано на несоответствиях между отчетом о вскрытии и двумя подготовленными в первые недели после убийства служебными записками ФБР, в которых шла речь о том, что стало с первой пулей, ранившей президента, – это была та самая пуля, которая, как считали юристы комиссии, также попала в Коннелли. В служебных записках ФБР утверждалось, что, возможно, эта пуля неглубоко проникла в тело президента сзади и затем вывалилась. Юристы комиссии, особенно Арлен Спектер, в начале расследования сочли эти заявления ФБР досадной ошибкой, отражающей первоначальную неуверенность патологоанатомов в Медицинском центре ВМФ в Бетесде относительно траектории пули. Просто два агента ФБР, присутствовавших на вскрытии, восприняли ошибочные предположения врачей как установленный факт. Однако Эпстайн считал, что расхождение между записками ФБР и отчетом о патологоанатомическом исследовании, возможно, указывает на сокрытие истины. Если отчеты агентов ФБР верны, эта пуля не могла ранить Коннелли.

Эпстайн нашел и другие пробелы в расследовании: он выявил важных свидетелей, так и не допрошенных ФБР и далласской полицией. Но лучшее доказательство – не публиковавшиеся ранее документы комиссии, особенно подробные, резко критические служебные записки Либлера.

Книга стала сенсацией и получила хорошие отзывы, в том числе похвальные рецензии в ведущих газетах и журналах. В своем предисловии Ровере называл Эпстайна «талантливым молодым ученым», показавшим, что расследование комиссии Уоррена «было, мягко говоря, неутомительным», а доказательства того, что Освальд якобы был единственным стрелявшим, «весьма уязвимы»9. «Расследование» вызвало общественный интерес к многочисленным конспирологическим версиям10. Элиот Фремонт-Смит в своей критической статье под заголовком Pandora’s Box («Ящик Пандоры»), опубликованной в газете The Times, писал: «…Это первая книга, затронувшая серьезные вопросы, возникшие в умах мыслящих людей в связи с выводами комиссии Уоррена». Когда «Расследование» выпустили в бумажной обложке, рисунок на обложке изменили на более броский: за фотографией Освальда виднелся силуэт мужчины с винтовкой, а выше красными буквами было написано: «Один из убийц Джона Кеннеди все еще на свободе?»

Бывших коллег Либлера разозлило его явное сотрудничество с Эпстайном: вот, думали они, теперь один из нас примкнул к сторонникам версий заговора. Альберт Дженнер, который еще во время их совместной работы в комиссии невзлюбил Либлера, писал Дэвиду Белину, что «за гнусной словесной завесой Эпстайна, который обильно цитирует герра Либлера», видно, что «Джим все такой же закомплексованный, завистливый, тяжелый человек». И добавлял: «Я бы простил ему это, будь у него хотя бы хороший вкус»11. Он писал: «Эпстайну и его гарвардским научным руководителям должно быть стыдно, но, похоже, им ничуточки не стыдно». (Эпстайн тем временем собрался писать докторскую диссертацию в Гарварде.) Норман Редлик послал научному руководителю Эпстайна в Корнеллском университете письмо с возражениями против книги, которую он назвал «насквозь лживой», и отметил, что его слова в ней чудовищно перевраны. «Честно говоря, – писал он, – я в ужасе от неточностей, которыми изобилует книга, и от того, что мне приписываются утверждения, которых я не делал»12. По словам Белина, он уже во время расследования чувствовал: Либлер сделает что-то подобное. «Когда я уезжал из Вашингтона, я был уверен, вспоминая свои разговоры с Джимом Либлером, что он не намерен молчать, – говорил Белин позднее. – Того, что он сделал, следовало ожидать: он попытался выставить себя настоящим героем этого расследования». Уже через несколько месяцев после публикации «Расследования» Либлер попытался – судя по всему, безуспешно – дистанцироваться от книги, настаивая в письмах к друзьям, что он не оспаривает основные выводы комиссии. Он писал, что считает книгу Эпстайна «неглубокой, поверхностной и необдуманной работой».

Однако ущерб был нанесен. В конце июля Ричард Гудвин, бывший спичрайтер Кеннеди, стал первым из числа высших должностных лиц, работавших в администрации Белого дома при покойном президенте, кто потребовал официальной проверки выводов комиссии Уоррена. «Расследование, – сказал Гудвин, – не только поднимает вопросы, но и требует обоснованных ответов»13.

Уоррен в Верховном суде отказался от каких бы то ни было новых дебатов об убийстве, сказав, что пресс-центр Верховного суда не будет давать никаких комментариев журналистам по поводу книги. Однако вопросы настигли и председателя Верховного суда – и были заданы прямо в лицо. И он испугался. В конце июня 1966 года, через пятнадцать минут после того как он сошел с трапа самолета в Израиле, куда прибыл, чтобы принять участие в открытии памятника президенту Кеннеди, перед ним возник репортер и начал расспрашивать о книге «Расследование». «Я не счел нужным отвечать, – вспоминал Уоррен. – Мы сделали все, что могли: написали наш отчет – плод десяти месяцев интенсивной работы… И были единодушны»14.

В августе вышла книга «Погоня за правосудием». Книга Лейна не удостоилась похвал критики, как «Расследование» Эпстайна; она была слишком спорной, и многие журналисты по собственному опыту знали, что нельзя верить всему, что говорит Лейн. Однако «Погоня за правосудием» стала настоящим бестселлером в отличие от «Расследования», поднялась на первое место в списке бестселлеров в жанре документальной прозы, по версии газеты The New York Times, и держалась в этом списке шесть с половиной месяцев [29] .

После завершения работы в комиссии Дэвид Слосон вернулся в свою адвокатскую контору в Денвере, но в Колорадо он пробыл недолго и снова отправился в Вашингтон15. Подобно Либлеру, который останется его другом на всю жизнь, Слосон не собирался до конца своих дней просиживать за конторкой в юридической фирме. Он тоже хотел преподавать. Он решил поискать место преподавателя в крупнейших школах права, а пока еще немного послужить обществу. Летом 1965 года он с радостью принял предложение поработать в элитарной юридической службе при Министерстве юстиции – Office of Legal Counsel – в Вашингтоне.

Слосон жалел только, что ему не удалось поработать в министерстве под началом Роберта Кеннеди, который теперь стал сенатором от штата Нью-Йорк; годы, когда Кеннеди руководил министерством, были поистине великим временем. Слосон сожалел и о том, что не может возобновить знакомство со своим давним другом из Денвера Джозефом Доланом, который работал с Кеннеди. «Я просто обожал Джо, – вспоминал Слосон. – Удивительный человек, с чисто ирландским чувством юмора»16.

В Колорадо Слосон и Долан, оба демократы, активно занимались политикой. Они познакомились в 1960 году, во время президентской кампании Джона Кеннеди: их пригласил участвовать в кампании руководитель избирательного штаба в штате Колорадо Байрон Уайт, наставник Слосона в юридической фирме. После победы Кеннеди Уайт и Долан получили должности в Министерстве юстиции и перебрались в Вашингтон. Уайт сначала был заместителем генерального прокурора при Роберте Кеннеди, затем был избран членом Верховного суда. Долан же пробился в «ирландскую мафию» помощником в офисе генерального прокурора, а затем вместе с Кеннеди перебрался на Капитолийский холм и теперь руководил его сотрудниками в Сенате.

В первые месяцы работы в Министерстве юстиции Слосона, когда он уходил с работы, сворачивая с Пенсильвания-авеню на прилегающие улицы, окружало море незнакомых лиц. Как всегда деловитый, он обычно заканчивал дневные труды к пяти часам пополудни и вливался в толпу госслужащих, спешащих по домам. Так что когда в один прекрасный день он вышел из министерства и увидел знакомое лицо, для него это стало приятным сюрпризом.

На тротуаре стоял Долан. Он быстро пошел навстречу Слосону, протягивая руку для приветствия.

«Джо? Что он здесь делает?» – подумал Слосон.

Он сразу понял, что эта встреча не случайна: не такой человек был Долан, чтобы топтаться на тротуаре среди белого дня, во всяком случае, не теперь. Казалось, Долан стоял там преднамеренно: он ждал, когда Слосон выйдет из здания.

То, что это не простое совпадение, видно было и по лицу Долана. Будь это случайная встреча, он расплылся бы в улыбке. Но когда он шагнул к Слосону, он был «серьезен и озабочен».

– Дэйв, как я рад тебя видеть, – сказал Долан. – Есть у тебя минутка?

– Конечно, – ответил Слосон.

– Сенатор послал меня задать тебе несколько вопросов.

– Конечно, Джо, разумеется, – повторил Слосон, пытаясь сообразить, что Кеннеди хочет от него услышать и почему собирает информацию так по-шпионски – возле многолюдной улицы в час пик. Этот разговор явно нужен был сенатору не для отчета.

Долан сразу перешел к делу:

– Дэйв, речь пойдет об убийстве его брата. О комиссии Уоррена.

Слосон, по его словам, совершенно растерялся.

– Дэйв, это должно остаться между нами, но сенатору все еще не дает покоя мысль о заговоре. Я рассказал ему о твоей работе в комиссии, о том, что ты проверял все эти версии заговора. И он просил задать тебе вопрос: ты уверен, что выводы комиссии Уоррена верны? Ты уверен, что Освальд действовал в одиночку?