Чтение онлайн

Рэнкин и Редлик предложили другим юристам комиссии из сотрудников штата, придумать вопросы для Марины Освальд, и некоторые из них составили длинные списки. В служебной записке, приложенной к его списку, Спектер рекомендовал в первую очередь задать все ключевые вопросы, касающиеся ее мужа и убийства, поскольку другого шанса может не быть; он опасался, что ее тоже могут убить. «Она сама может стать объектом грязных игр, если кто-нибудь захочет заставить ее замолчать, чтобы что-то скрыть», – предупреждал Спектер. Если заговор привел к смерти президента и подозреваемого убийцы, говорил он, жизнь Марины также может быть в опасности9.

При всей амбициозности молодых юристов некоторые из них, к их удивлению, прекрасно сработались. А некоторые на всю жизнь остались близкими друзьями. «Почти каждый день мы бывали в кабинетах друг у друга, узнавали новые факты, спорили, обсуждали предварительные выводы или новые находки следствия», – вспоминал Белин. Часто юристы ходили вместе обедать в кафетерий национальной штаб-квартиры Объединенной методистской церкви, что располагалась в двух кварталах от офиса комиссии. Иногда они выходили вместе поужинать в ближайшие рестораны, что, по воспоминаниям Спектера, превращалось в «оперативные совещания» о ходе расследования.

Уоррен попросил директора Национального архива Уэйна Гровера порекомендовать ему историка для работы в комиссии, на что Гровер ответил, что лучшие историки выходят из стен Министерства обороны. Он порекомендовал двух историков из Пентагона, одного из армии, другого из ВВС. После собеседования Рэнкин посоветовал остановиться на кандидатуре историка из ВВС, 45-летнего Альфреда Голдберга, который умел шутить с самым невозмутимым видом и обладал чутьем репортера. Голдберг начинал как военный историк еще во время службы в армии в Европе в годы Второй мировой войны, а позднее получил докторскую степень по истории в Университете Джона Хопкинса10.

На встречу с Уорреном его пригласили в палаты Верховного суда. Судья Уоррен показался ему «очень легким в общении, дружелюбным и приятным человеком». «Я спросил его: зачем вам понадобился историк? – вспоминал Голдберг. – И он ответил мне, цитирую его слова абсолютно точно: “Не доверяю я всем этим юристам”».

Голдберг предполагал, что Уоррен попросит его написать историю комиссии и что в его обязанности будет входить документирование ее работы. Но Уоррен ждал от него другого. Он хотел, чтобы обстоятельства убийства были изложены под углом зрения историка, который выступил бы как автор и редактор заключительного отчета комиссии. Председатель Верховного суда хотел, чтобы отчет был чем-то большим, чем бесстрастное юридическое заключение.

Голдбергу выделили кабинет на четвертом этаже здания ветеранов, примыкающий к кабинету двух старших налоговых инспекторов, которые пытались восстановить картину всех финансовых поступлений Освальда. Голдберг пришел в восторг от их работы. Налоговые инспекторы Эдвард Конрой и Джон О’Брайан с большим воодушевлением объяснили Голдбергу стоящие перед ними задачи. Они пытались обнаружить хоть какие-то доказательства того, что Освальд получал деньги от иностранных агентов или группы заговорщиков. Голдберг утверждал, что, если бы Освальд потратил хотя бы на цент больше, чем заработал на разных поденных работах, Конрой и О’Брайан смогли бы это установить. Теперь Голдберг понимал, почему у налогоплательщиков были все основания опасаться инспекции из Налогового управления. «У них были чеки Освальда из бакалейной лавки, у них было все, – вспоминал он. – Это потрясающе».

Другие сотрудники комиссии оказали Голдбергу менее радушный прием. «Многие юристы косо смотрели на участие в расследовании человека без юридической подготовки», – рассказывал он. В особенности холоден с ним был Редлик, который сам планировал быть главным автором и редактором заключительного отчета и крайне негативно отнесся к вторжению на свою территорию. «У меня сложилось такое впечатление, что он старается держать меня на расстоянии, – рассказывал Голдберг. – Порой он вел себя высокомерно и бесцеремонно».

И, наконец, была грозная секретарша Рэнкина, Джулия Айде, которая работала на него в Министерстве юстиции. Айде считала себя защитой и опорой своего босса. «С ней было крайне непросто, – вспоминал Голдберг. – Как только я осознал степень ее влиятельности, я старался не становиться у нее на пути».

Но Айде была умна и трудолюбива, чего нельзя было сказать о многих других секретарях комиссии, которых направили туда из разных правительственных учреждений. Многих прислали из Пентагона, где было огромное количество секретарей, имевших форму доступа к секретной информации. Многим юристам комиссии казалось, что Министерство обороны и другие учреждения поспешили воспользоваться случаем избавиться от худших своих работников. Некоторые из них с трудом печатали на машинке. «Они были совершенно некомпетентны, настоящие отбросы», – вспоминал Слосон11.

Большинство юристов оставили при себе недовольство секретарями, решив, что тут ничего не поделаешь. Но не таков был Уэсли Либлер, молодой юрист из Северной Дакоты. Слосон тепло вспоминал о Либлере, «веселом, смелом – и задиристом». Либлер отправился в офис Рэнкина и потребовал убрать всех некомпетентных секретарей. «С этими идиотами мы работать не можем», – заявил он, чувствуя молчаливую поддержку коллег.

Отдельных секретарей Рэнкин и сам уже успел повидать в работе и поэтому не мог с ним не согласиться. По настоятельной просьбе Либлера он позвонил в Белый дом и оставил сообщение для Макджорджа Банди, советника президента Джонсона по национальной безопасности. Слосон был в офисе Рэнкина, когда Банди перезвонил ему. «Рэнкин сказал ему о проблеме с секретарями, – вспоминал Слосон, – и Банди сказал: “Не вешай трубку”». Пока Рэнкин ждал у аппарата, «Банди снял другую трубку и позвонил в Министерство обороны, а затем вновь вернулся на линию к Рэнкину». Банди сказал, что у него хорошие новости: «Я только что поручил Министерству обороны найти двадцать лучших секретарей до завтрашнего дня».

Как и было обещано, на следующий день в комиссию явились новые секретари. Слосон был в полном восторге от того, что удалось Либлеру: «С этого момента у нас были прекрасные секретари». А то, что сам Либлер заполучил себе самую лучшую и к тому же самую симпатичную секретаршу, его новых друзей совсем не удивило.

Офис комиссии

Вашингтон, округ Колумбия

3 февраля 1964 года, понедельник

В офисе комиссии раздался звонок. Это снова была Маргерит Освальд, что не предвещало ничего хорошего. Сотрудники, которым приходилось с ней общаться, закатывали глаза и чертыхались про себя; особенно доставалось секретарям, принимавшим на себя первый удар.

Она начала звонить из своего родного Форт-Уэрта в январе, едва ей удалось раздобыть номер телефона. Звонки ее можно было бы воспринимать с юмором, если бы миссис Освальд не вертела журналистами Далласа и Вашингтона, как ей заблагорассудится, привлекая к себе внимание. Ее нападки на комиссию мгновенно оказывались на первых полосах газет, поэтому к ее угрозам приходилось прислушиваться всерьез.

Для репортеров миссис Освальд была настоящей находкой, ведь она была матерью обвиняемого в убийстве президента. Она легко шла на контакт, ее всегда можно было процитировать. Даже журналисты солидных газет и журналов, которые могли бы разобраться и хотя бы намекнуть читателям, что мать Освальда несет чушь, которую ничего не стоит опровергнуть, писали о ней без остановки, допуская, что у нее есть доказательства невиновности ее сына.

С 14 января миссис Освальд стала представлять еще большую опасность. Во время пресс-конференции в Форт-Уэрте она объявила, что и в дальнейшем будет пользоваться услугами Марка Лейна, который будет представлять интересы ее сына. Лейн, говорила она, великодушно согласился работать бесплатно, и с его помощью она будет «бороться до последнего вздоха», чтобы оправдать своего сына. На встрече с репортерами миссис Освальд и Лейн воспользовались случаем объявить, что они арендовали почтовый ящик до востребования № 9578 в Форт-Уэрте, так что теперь любой, у кого есть доказательства невиновности ее сына, может отправить им письмо. Доброжелателей призвали высылать денежные пожертвования.