Чтение онлайн

12 ноября 1982 года начался отсчет «эры Андропова» в Кремле. Впоследствии, возможно, будут говорить о первой, третьей, пятой и т. д. годовщине его правления. Но уже в свой первый день у власти Андропов вел себя с большим тактом опытного и искусного государственного деятеля и производил впечатление человека сильного и рассудительного. В Москве была разработана сложная процедура похорон — с грандиозными почестями, с яркой процессией генералов, с солдатами, застывшими у лафета с гробом Брежнева, с батальонами различных родов войск, гусиным шагом проходящими мимо мавзолея. Оркестр играл марш Шопена. Все было респектабельно, солидно, чинно, как… на параде.

Вечером в великолепном Георгиевском зале Андропов принимал гостей — глав государств, премьер-министров, принцев. Он сдержанно, без особой теплоты, приветствовал посланников коммунистических стран Восточной Европы, прохладно обменялся несколькими фразами с Бабраком Кармалем, наспех — с Фиделем Кастро и, задержавшись возле министра иностранных дел Китая Хуанг-Хуо, приветливо пожал ему руку и радушно побеседовал с ним несколько минут. Он сердечно встретил Индиру Ганди, с достоинством приветствовал делегацию США. Обращала на себя внимание самоуверенность нового Генсека и его умение владеть собой. Назавтра и еще спустя несколько дней Андропов принял вице-президента США Д. Буша — разговор шел об Афганистане, о правах человека, о переговорах в Женеве. Андропов внимательно слушал, не снисходя до дискуссий, давая возможность американцам оценить его и сам приценивался к ним. Он встретился с китайским министром — разговор шел о нормализации отношений между двумя странами, пригласил для беседы правителя Пакистана Мухамеда Зиа и выразил осторожный оптимизм в вопросе улучшения отношений между двумя государствами.

Завязка спектакля, поставленного Андроповым с эффектной сменой политических декораций и тонкими психологическими мизансценами, спектакля, первое действие которого было разыграно на Красной площади, а второе — на подмостках Кремля, так заинтриговала западных комментаторов, что они начали поспешно запускать в международное обращение неожиданные и рискованные предположения о личности нового советского лидера. Многие выражали надежду, что с ним можно будет договориться о новом политическом курсе России, что эпоха стагнации заканчивается, что грядут реформы, что в отношениях с Западом Андропов проявит гибкость и стремление к миру. Система рассуждений была приблизительно такова: у советского руководителя хорошие манеры, следовательно — он не догматик; он говорит по-английски, значит — понимает Запад; он интеллигентный человек, стало быть — либерал. Вот краткий список скороспелых надежд, прямо следующих из этой схемы: возможное соглашение о советско-китайской границе (не случайно же Андропов был подчеркнуто внимателен к китайскому министру); быстрое и благополучное разрешение афганского кризиса (как иначе объяснить встречу с президентом Пакистана?); и наконец — долгожданная оттепель в советско-американских отношениях (он же воспитанный человек и не может не оценить добрую волю Рейгана, отрядившего в Москву столь представительную делегацию). Андропов и в самом деле усердствовал, и его игра (в лучших реалистических традициях системы Станиславского) убеждала всех в его доброй воле, в поисках нестандартного подхода к мировым проблемам, создавала впечатление, что с ним можно договориться, что он и только он в советском руководстве открыт для смелых идей и решений. А чтобы не оставалось сомнений, в Москве был параллельно срежиссирован еще один акт спектакля — «Андроповский иллюзион, ноябрь 1982 года». Главный герой был тот же, во второстепенных ролях выступили Корниенко и Арбатов.

На следующий день после «доброжелательной», «искренней» и «откровенной» беседы Андропова с Бушем первый заместитель министра иностранных дел СССР Корниенко неожиданно выступил на обеде в честь американских бизнесменов, приехавших в Москву, с острой критикой политики США. Он иронизировал над вашингтонской администрацией, которая отвергает советские предложения, «не читая их», осуждал санкции в торговле, отвергал отказ от ратификации СОЛТ-2, высмеивал американские социальные порядки: «Что лучше — иметь демократию, где все работают, или такую, где 10 % безработных?» Ему вторил Арбатов, советник, доставшийся новому Генсеку по наследству от Брежнева, — он назвал заботу американского правительства о правах человека «лицемерной», обвинил США в расизме, сославшись на уничтожение индейцев, и заключил угрожающе: «Мы не платим изменением нашего общества за отказ от санкций!» /47/.

Это лицедейство, обращенное ко всему свободному миру, должно было убедительно продемонстрировать, что положение Андропова проблематично, что у него недостаточно сторонников в государственном аппарате. А поэтому Западу надлежит (в своих собственных интересах) проявить максимум терпимости и уступчивости. Сюжет не оригинальный, но обыгрывался в начале 60-х годов Хрущевым, а позже Брежневым: не следует перечить благородному, хоть и несговорчивому сегодняшнему Генсеку — договориться с завтрашним будет еще труднее.

Андропов полагал, что ничем не рискует: в политическом спектакле, как и во всяком другом, правда искусства не обязана соответствовать правде жизни — этот принцип режиссуры Станиславского он прекрасно усвоил. Выигрыш же в случае успеха стоил затраченных усилий. Противники в Политбюро были растеряны и подавлены. И Андропов, еще до Пленума ЦК, то есть до своего юридического утверждения в статусе Генсека, не включает в комиссию по организации похорон (председателем которой он, конечно, был) неугодных ему секретарей ЦК Русакова и Долгих; не дает произнести на похоронах траурные речи ближайшим соратникам Брежнева — заместителю по партии Черненко, заместителю по Президиуму Верховного Совета Кузнецову, главе правительства Тихонову. На похоронах получают слово те, кто символизирует и представляет «новый порядок» в Кремле: Андропов, Устинов — и дежурные статисты: президент Академии Наук, партийный работник с Украины, рабочий.

Но неожиданно для Андропова придуманная им для мистификации Запада легенда о борьбе за власть, которая, якобы, еще не завершена, из спектакля оборачивается реальностью. Андропов был главным действующим лицом в изощренной церемонии похорон Брежнева, он оставался главным в Политбюро, где большинство принадлежало его сторонникам, — однако, сторонники оказывали Андропову лишь ограниченную поддержку, не желая позволить ему сосредоточить всю полноту власти в одних руках.

Характер силы Генсека в СССР прямо пропорционален степени слабости, то есть подчиненности ему, и несамостоятельности членов Политбюро. Устинова, Громыко и К0, несомненно, устраивал тот факт, что именно их ставленник наследовал Брежневу. Но чтобы сохранить свои привилегии и особое положение в Политбюро, им чрезвычайно важно было регулировать и определять партийный авторитет и социальный престиж нового Генсека в соответствии со своими ежеминутными амбициями и интересами. Они видели свою задачу в поддержании деликатного баланса: не позволять Генсеку чрезмерно возвыситься (что грозит потерей влияния на него), но и не допускать полного крушения его авторитета (ибо только опираясь на него, они могли реализовать свои честолюбивые замыслы). Короче, отдавая в руки Андропову штурвал власти, его сторонники стремились сохранить приводные ремни этой власти в своих руках. И здесь возникало противоречие между субъективными стремлениями соратников Андропова ограничить его правление жесткими политическими рамками и объективно заложенной в статусе Генсека тенденцией к универсализации власти.

Источник и основа силы Генсека — Политбюро и Секретариат ЦК, и Андропову необходимо было гарантированное, устойчивое большинство и там, и там. Для этого ему в одинаковой мере следовало избавиться и от тех, кто провел его в Генсеки, и от тех, кто противодействовал его восхождению на вершину партийной пирамиды. От первых зависит он, вторые зависят от него. Эта двойная система зависимости является препятствием для его превращения в «первого среди неравных» в Политбюро. Его зависимость от других ограничивает его свободу действий, зависимость других от него таит в себе потенциальную угрозу его власти. Важно, чтобы членами Политбюро были люди, лично ему всем обязанные, — Андропов стремится к этому, как стремились все его предшественники. Разумеется, и это не гарантирует стабильности и не исключает опасности заговора. Но путь от верности к предательству растянут на годы, необходимые для завершения цикла эволюционных превращений, обычных для партийного работника в СССР: ученик — помощник — последователь — коллега — соратник — соперник — противник. Именно длительность всех этих процессов оказывается теперь главной проблемой Андропова.

Сталину для замещения большинства членов Политбюро понадобилось 15 лет, — но он не торопился, так как стал Генсеком в 43 года. Хрущев возглавил партию на грани пенсионного возраста — в 59 лет — и вынужден был провести этот процесс вдвое быстрей — за 7 лет. Брежнев, который пришел к власти, будучи всего на год моложе Хрущева, правил гораздо дольше и мог позволить себе «очищать» Политбюро дважды, заполнив его сперва «днепропетровским кланом» (1969—72 гг.), а затем — «молдавской мафией» (1977— 80 гг.). Андропов же оказался в совершенном цейтноте: скоро ему исполнится 70 — самое время подумать о наследнике, а ему лишь предстоит растянутое на годы утверждение у власти. Следовательно, ему необходимо еще плотней «спрессовать» период обновления Политбюро — до двух, в крайнем случае, — трех лет. Удастся ли ему это — зависит от фактора, который в прошлом как-то не учитывался при оценках расстановки сил в Кремле — здоровья как самого Андропова, так и его коллег — сторонников и противников.

Исходные данные Андропова кажутся утешительными: на фоне геронтократов Кремля он вовсе не стар, чуть ли не молод. Тихонову — 78, Устинову — 75, Громыко — 74 и даже Черненко — 72. Но физическое увядание или смерть членов Политбюро, как и простых смертных, не полностью определяется возрастом. Если, однако, болезни пощадят Андропова или врачи его окажутся достаточно искусными, он уже через несколько лет, без борьбы, просто в силу естественных причин, получит возможность «нафаршировать» Политбюро своими людьми. Главная его проблема — проблема выбора: какой человеческий материал использовать на «фарш»? Сталин, как известно, не терпел в своем окружении людей выше его ростом, Хрущев — интеллигентных, Брежнев — молодых. Андропов не терпит профессиональных партийных работников. Он утратил к ним уважение и доверие, работая в тайной полиции, где на практике познакомился с их абсолютной профессиональной непригодностью, неполноценностью, дилетантством, духовной нищетой, лицемерием, продажностью и нечистоплотностью.

В поисках соратников Андропову, несомненно, придется обратиться к своему прошлому — к опыту работы в органах госбезопасности. Там он может найти кадры для реконструкции партийного аппарата по своему вкусу — сотрудников менее развращенных и более послушных. Эта перекачка кадров из КГБ в партийные организации (по апробированному в 70-х годах в Азербайджане рецепту Алиева) уже началась: сначала в центральные, затем в периферийные и, наконец, в государственные. Постепенно в СССР в верхней части правительственной пирамиды сложится и оформится «чекистская надстройка». И всевластие партии заменится олигархией государственной безопасности.