Чтение онлайн

И когда совсмъ уже управились, то стали собираться на свою родиму сторонушку. Вотъ уже навострили свои лыжи вспять, только не на попятный дворъ, какъ говорится о другихъ трусу празнующихъ; а увнчаны внками лавровыми, со славою, въ дв трубы провозглашающею великіе ихъ подвиги. — Крянулись вс со мста битвы, не плоше куликова поля, иль мамаева побоища. — Они не идутъ, бгутъ, катятся, и выступаютъ изъ лсу, обими руками вытаскивая свои сандаліи и ноги изъ снгу, (разумются т, у коихъ лыжъ не было), на большу дорогу, широкую, убитую ими, какъ Московскую. — Выстраиваются, какъ слдуетъ рыцарямъ, не завоевателямъ златаго руна, но побдителямъ всецлаго чудища, со всмъ саломъ его и косками. (А вдь, медвжій жиръ, знаете, куды какъ хорошъ отъ многихъ припадковъ)!!
–

Теперь все дло къ концу приведено. Надобно и намъ поскоре кончить свое повствованіе, можетъ быть, для иныхъ и малозабавное и не такъ-то складное. И такъ вс, скажу, пошли, помаршировали, каждой восвояси, радуясь своей надъ врагомъ побд и одолніи. Перепутные соподвижники Пошехонцовъ разошлись по своимъ селеніямъ и домамъ, да и наши уже богатыри приближаются къ своему граду со древнихъ временъ славящемуся доблестію своихъ жителей. Тутъ выходятъ, иль бгутъ имъ на встртеніе къ самымъ тріумфальнымъ воротамъ жоны, дти, сестры, матери, отцы, братья малые. — При семъ свиданіи съ одной стороны торжество, тріумфъ, выступь бодрая, величавая; а съ другой, вс земно покланяются и прославляютъ своихъ избавителей. И такимъ побытомъ тріумфаторы наши идутъ, дутъ, везутъ, волокушъ изувченныхъ на брани, по самымъ лучшимъ проспектамъ, улицамъ. Какое множество по всмъ стогнамъ зрителей, возглашающихъ свою сердечную радость и удивленіе! — Уже вс привалили ко широкимъ воротамъ . Антипыца, разсмахиваютъ покровъ и на показъ всмъ сваливаютъ съ дровней свою добычу хвацкую, молодецкую. И не говоря уже о другихъ легко раненыхъ чуть не забыли вспомнить о закутанномъ въ медвжью шубу обезглавленномъ Яков Трифоныц. Да, за будутъ! — Уже шуба съ него, яко вчный и драгоцнный памятникъ, скинута, и виситъ у старостиныхъ воротъ распялена на большихъ желзныхъ крючьяхъ, что бы вс видли и дивовались удальству ихъ и мужеству, а покойникъ лежитъ просто въ саняхъ въ своемъ собственномъ одяніи, только что безъ рукавицъ и безъ шапки. И когда побдители трофеями своими надоволились досыта, и похвальными себ пснями натшилась, то вс бросились глядть удалова добра молодца сына Трифоныца гладятъ разсматриваютъ, а головы и ухарской шапки его, всми отъ мала довелика знаемой не видятъ, дивятся и спрашиваютъ другъ дружку. "Да былаль у него голова, какъ онъ, къ намъ отселева пошолъ, а особливо, какъ изо всхъ первой, и одзинъ на выскоцку на медвдзя кинулся, бросился?" — Вс стоятъ въ превеликомъ недоумніи: ршительнаго и врнаго никто ничево сказать не можетъ. — По нкоторомъ молчаніи и думаньи вскликнули: "О! о! да мы ето узнамъ отъ жонки его едуловны, вдцъ іона, за нёмъ слишкомъ десяцъ лтъ, такъ іона врно знаетъ, была ли у мужа её голова: "Пойдзёмц, спросимъ её самою." — Вдругъ побжали къ едуловн и спрашиваютъ ее: "Былаль у твово Трифоныца голова, какъ за нево высла и жила съ нимъ, и какъ іонъ съ намъ на медвдзя посшолъ?" Здсь едуловна сама поизумилась, призадумалась — и говоритъ имъ: "Я право сама не помню етаво — однако дайц мн подумацъ погадацъ — да, прослава году купилъ онъ себ, шапку Малахай съ ушами къ Петрову дню, такъ разсудзиц самы: На цшо бы ёму покупать было, и я цперь вспомнила, цито у Трифоныца мово была голова, шея, дв руки и дв ноги." Тутъ вс ей поврили, убдившись столь остроумнымъ доказательствомъ и разошлись по своимъ палатамъ жаркотопленнымъ, всякъ держа въ ум крпко на крпко, какъ бы на завтре съ достодолжною честію, славою похоронить Трифоныца, и съ нимъ еще нкоторыхъ тоже удалыхъ робятъ. "Да ужъ, какіе знатные и похороны были! а поминовеніе! — и расказать вамъ хорошенько не умю: блины, пироги, супы, соусы, жаркія, кисели, задокъ тьма! всякой всячины наставлены были полныя блюда и чашки! а мёдъ, пиво, вино, и всякаго рода горячее лилось, словно изъ Петерговскаго Самсона. Ибо все сдлано, изготовлено на мірской коштъ. — И даже кожурина медвжья съ головою и лапами поднесена всмъ обществомъ едуловн, какъ приснопамятный трофей неустрашимости и смльства усопшаго мужа её и друга искренняго.

Но скрасимъ хоть концомъ, какъ въ скаскахъ водится, повеселе, а именно: Я тамъ былъ, медъ, пиво пилъ, по усамъ текло, а въ ротъ не попало [22] .

1798